Добрица Чосич - Время смерти

Где-то рядом кричал Лука Бог:

— Взводные, проверить наличие людей! Головой будете отвечать, если хоть одна душа смоется ночью.

Без вступления или приветствия командир Дунайской дивизии второй очереди полковник Милош Васич доложил по телефону генералу Мишичу:

— Сегодня вечером между семью и восемью часами противник штурмом взял Бачинац.

— И?..

— Я приказал перейти в контратаку. Да не с кем было контратаковать. Восьмой полк разбит. Здесь сплошной ужас.

Мишич отвернулся к стене, сник. Провалился план наступления. Опять его разбили на Бачинаце. Опять бьют. Дядя бил колом, братья прутьями, страшный баран швырнул его в кусты. Теперь Оскар Потиорек со своими хорватскими ротами. Братьями, с которыми мы должны воссоединиться. Несмотря на окопы и штыки.

— Что еще? — он повысил голос.

— Если мы будем так же неистово защищать эту позицию, моя дивизия через два дня окажется полностью уничтоженной. Таково мнение всех полковых командиров.

— Неужели у вас и у ваших командиров нет иного мнения о судьбе войск, которыми вы командуете?

— Наше мнение отражает подлинное положение вещей. Мой долг сказать вам правду.

— Ваш долг, полковник, и в беде сохранить веру. Именно вам, когда ее нет у других.

— Простите, господин генерал, но меня не нужно учить добродетели. Я решительно повторяю: мы стоим перед катастрофой. Она началась.

— Однако и в катастрофах, Васич, люди надеются уцелеть и выжить. Нам с вами дано право командовать людьми и требовать от них самопожертвования и мук только во имя того, чтобы весь наш народ не пережил то, что вы называете катастрофой. Только ради этого. Вы слышите меня, полковник?

— Господин генерал, я не могу постоянно выслушивать лекции о патриотизме, лишь подчиняясь субординации.

— А я не могу постоянно убеждать своих полковников в том, что они не унтер-офицеры. Что еще вам угодно мне сообщить?

— Если вы намерены что-либо предпринять, дайте нам свежие войска. И артиллерийские снаряды. Именно снаряды, генерал!

— Я вас понимаю, полковник. Но всех, кого в Сербии можно было призвать в армию и отправить на поле боя, мы отправили к вам вчера и позавчера.

— Мы получили невооруженных рекрутов. Без винтовок. Что мне с ними делать? Они еще больше дезорганизовали войска.

— Я дам вам немного винтовок. Остальные добывайте в бою. Студенты к вам прибыли?

— Прибыли. Это весьма трагично. Весьма.

— Такова их судьба и их долг. И пожалуйста, проверьте, чтобы ни одного из них не было при штабе. Погодите, а что будем делать с Бачинацем?

— Необходимо срочно оттянуться на главную оборонительную линию. Это, если хотите, мое глубочайшее убеждение.

— Если вы оттянетесь, что будет с Сувоборским гребнем, Васич? Развалится вся наша оборона.

— Наша оборона развалится завтра независимо от этого. Таково положение. Мы накануне разгрома.

— Вы в этом твердо убеждены?

— Я ничуть не менее страдаю, чем вы и воевода Путник.

— Вызову вас через полчаса.

— Я не могу столько ждать. Вынужден отступить. Каждую минуту мой штаб может оказаться в плену. У меня нет уверенности, что меня сейчас прикрывают.

— Я повторяю — вызову вас через полчаса.

И опустил трубку на рычаг; он хотел подавить такую знакомую ему и потому отвратительную самоуверенность, она идет скорее от министерского кресла, которое когда-то занимал этот полковник, нежели от неподдельного и на все готового мужества истинного командира. Сейчас нельзя уступать. Ни в коем случае. Именно сейчас он должен его осилить. Именно сейчас.

Гудит огонь в печурке или гремит вражеская артиллерия? Какая разница. Другого здесь нет. Необходимо ускользнуть из-под занесенного молота. Сжаться и на время исчезнуть. В горах, в снегу, в морозе. Пройти невозможно. Однако то же самое ожидает и армию Оскара Потиорека. Хотя австриец много сильнее и подготовленее. Он намерен здесь меня победить, а я именно здесь должен спастись. Сейчас решаются обе судьбы. Тот, кто борется за самое жизнь, больше смеет и дольше может терпеть, чем тот, кто добивается победы. Это урок истории, в который сегодня ночью придется поверить. Должно верить. Это единственное мое преимущество. Непогода, горы и снег, голод и холод должны быть на моей стороне. Сейчас нельзя покориться воле и плану Потиорека. Завтра меня не окажется на позициях, и пусть Оскар Потиорек гадает, что я придумал. Пусть в страхе взбирается на вершины Сувобора и Рудника, застревает в грязи и сугробах. Пусть ищет Первую сербскую армию. Хотя еще вчера и даже сегодня он пускал свои снаряды точно по неподвижной мишени.