Добрица Чосич - Время смерти

Посланникам Королевства Сербия в Петрограде Париже Лондоне

Если в самое ближайшее время мы не получим боеприпасы для полевых орудий и гаубиц неминуема катастрофа сербской армии Стоп Сербию ожидает худший разгром чем в тысяча восемьсот тринадцатом при Первом восстании Стоп Помогайте скорей Наша армия не сможет выдержать и десяти дней не пропустив неприятеля к Крагуевацу И тогда гибель Просите умоляйте скорее отправить нам боеприпасы Стоп Пашич Не забудьте напомнить что на Сербию навалилось семь австрийских корпусов Если нас снабдят боеприпасами и обувью одолеем и десять корпусов Стоп Пашич.

Генерал Мишич видел из Рудника: Подринье, Мачва и Поцерина словно бы повернулись и выгнулись в сторону Шумадии и Поморавья; словно бы австро-венгерская армия подбросила кверху эту часть Сербии со всеми ее селами и городами, под грохот орудий швырнула заодно с небом, реками, грязью; и с гор и из долин, смешавшись с тучами и опавшей листвой, по единственной дороге, которая вела к центру Сербии, между сливовыми садами и изгородями, по стерне и неубранной кукурузе, потоком хлынуло все живое, ринулось все, что может бежать, двигаться, держаться на ногах. И дорога от этого переломилась, затерялась в перелесках, деревнях, на пустынных полях, и по этой илистой, разбитой расщелине, между изгородями и обнаженными межевыми камнями, повинуясь закону земного притяжения и силе страха человеческого и животного, изливается и вытекает народ и скотина, телеги и собаки, живность и скарб. Все в одном направлении. Навстречу ему.

Ибо сегодня только он один двигался в противоположном направлении, только он шел туда, откуда все бежали. От самого Крагуеваца он никого не догнал и не обогнал. Даже вороны не летели на запад к полю боя. Оттуда дул лишь холодный ветер, рассекая струи дождя. И вершины гор там уже покрылись снегом. А навстречу ему катилась волна страха: испуганные дети, взбудораженная скотина, женщины и старики с упрекающим, ненавидящим взглядом. Он не прятался от них за шторками на окнах автомобиля престолонаследника; он умел встретить прямо всякий взгляд и не прятать глаза.

Вечером Верховное командование получило депеши: шоссе к Лознице, по которому позавчера на автомобиле проехал командующий Балканской армией и карательной экспедицией против Сербии генерал-фельдцегмейстер Оскар Потиорек, его, Потиорека, офицеры украсили по обочинам виселицами с телами священнослужителей и стариков, а придорожные канавы заполнили трупами детей и женщин… Воевода Путник, протягивая Мишичу эти депеши, предостерег, как делал всякий раз после падения Шабаца, когда поступали неблагоприятные известия с фронта: «Не забывайте, Мишич, что этот генерал-фельдцегмейстер Потиорек в одном из своих зловещих приказов назвал сербский народ «вонючей, грязной, преступной нацией». Напомните об этом сербским офицерам. Постоянно напоминайте им об этом, если не хотите стать конюхом у швабского фельдфебеля».

А воевода Степа в связи с этим рассказал, как германцы привязали старика-мельника к мельничному колесу, подняли заслоны и пустили воду, колесо поворачивалось, а они всякий раз, когда старик показывался над водой, кололи его штыками: мстили за эрцгерцога Фердинанда и герцогиню Софию.

Шофер сигналил; от самого Крагуеваца он гудел не переставая. Адъютант, высунувшись в окно, кричал, чтобы люди освобождали дорогу генералу. Пожалуй, это, да еще то, что он проезжал мимо их страданий, мучило Мишича больше, нежели брань, долетавшая до его слуха, и взгляды людей, в которых он читал порой ненависть: ведь он из тех, кто разделял вину за их горе и беды. Он просил адъютанта Спасича не кричать на забрызганных грязью, измученных людей, которые бросили все и не знали, куда, собственно, бредут, а капралу-водителю запретил гудком пугать детей и скотину.

Однако дорогу уже сплошь забили беженцы; с запада отчетливее доносились артиллерийские залпы, было за полдень, очевидно, до Мионицы им засветло не добраться. А он должен приехать и принять командование у Бойовича и сегодня же приступить к работе.