Александр Клюге - Хроника чувств

Никаких мер не требовалось. Храму ничего не угрожало. Я остановил попытки людей из роты пропаганды провести кино- и фотосъемки. Этот храм слишком ценен для завлечения туристов в будущем.

Я отправил небольшую моторизованную группу в Симферополь, а сам двинулся обратно через горы. Полагают, что там есть партизаны. К полуночи я добрался до своего жилища, отмерив ногами часть крымской земли. Холодно. Светят звезды.

«Пути свободы. Справедливость как функция озирающей все далеко вокруг власти, заглядывающей далее перспектив добра и зла, то есть обладающей более обширными горизонтами ВЫГОДЫ» (Воля к власти, XIV, примеч. 158). «Справедливость как наличность, излишествующая, разрушительный образ мысли, исходящий из оценочных суждений; высшее представительство самой жизни» (Воля к власти, XIII, примеч. 98). «Сущность власти — господство над каждой достигнутой ступенью власти» (Воля к власти, 1887/1888, примеч. 675).

Об этом в местной армии не может быть и речи. Она обладает наступательной мощью, то есть определенной ступенью власти (например, она раньше или позже возьмет Севастополь, если советские войска не высадятся на восточном побережье Крыма), но она не господствует над достигнутой ступенью власти. И если бы она обеспечила власть, она не знала бы (и рейх в целом не знал бы этого), чего она от этой власти хочет. Никто из тех, кого я опрашивал, не желает оставаться в Крыму. А может быть, переехать сюда после войны? Если каждый участник крестового похода получит поместье в Крыму? И на это нет особо желающих. Это так далеко от всех местностей, которые меня интересуют. Но здесь такие прекрасные холмы, виноградники, новая страна. Есть план переселить сюда жителей Южного Тироля (согласно обещанию, данному фюрером дуче, они должны оставить свои дома и получат в качестве компенсации жилища в Крыму). Стать остготами? Или было бы лучше заняться завоеванием Ленинграда? Обеспечить решающую победу среди северной стужи? — спрашивает офицер 22-й дивизии. Хочет ли кто-нибудь туда? Нет, но это приближает конец восточной кампании…

Невозможно наполнить жизнью эту завоеванную землю, потому что никто не желает на ней трудиться. В результате возникает определенное ускорение. Совершенно иного рода, чем моторизация. Она наполняет пространство эхом и деловитой активностью, в результате чего пространство исчезает, тогда как ускорение первого рода опустошает пространство, подрывает силу воли, раздвигает пределы пространства.

В то же время партайгеноссе Олендорф моторизовал свою маленькую команду (порученцы, полицейские чины, своего рода офицерский легион). Они желают спасти рейх. Их задача не завоевание; в эту пору судьбины несчастной войны (это слова Олендорфа) есть только шанс — поскольку судьбу отрицать бессмысленно — при напряжении всех сил добиться масштабного перевоспитания людей немецкого склада [58]. Всеми средствами волевого воздействия, умерщвления, устрашения и укрепления. Но не увещеваниями и обещаниями. Я верю, что он этого желает и что некоторые из его подчиненных узнают себя в этом его волевом порыве. «Они даруют смертным след богов, ускользнувших во мрак всемирной ночи» [59].

Живописный пейзаж, холод. Неожиданно открывается море. Оно покоится, ледяное и серое. Военные корабли уходят вдаль, образ внутренней связи, внутреннего пространства [60]. Я начинаю приживаться на полуострове. Я единственный, кто здесь хочет остаться. Так же как я хотел начать жизнь в Марбурге. Образное выражение: сжечь корабли. Когда народ расстается с прежней жизнью, «решает покинуть остров», в этом волевом движении соединяется вся сила прошлого и будущего. Это и будет «момент». Колонны, устремляющиеся в новую жизнь, новый абрис эпохи. Вот, собственно, что на самом деле происходит в наши годы. Я наблюдаю (чрезвычайно профессионально осуществленную) экзекуцию, проводимую 2-й ротой команды Олендорфа. В качестве приглашенного гостя. Стоит столик с писарем. Аккуратно выстроенная людская очередь. Спокойствие. Никаких стоящих вокруг или ожидающих войск, только те, кто чем-либо занят, активные участники экзекуции, однако никто не знает, что они делают. Люди, стоящие в очереди, видят только занятых и снующих туда-сюда людей. Через определенные промежутки времени группы по 12–16 человек грузятся на машины, и их увозят. Вот, собственно, и все. Сама казнь — как мне сказали, в ущелье километрах в тринадцати — происходит без всякой публики. Тогда это не оказывает устрашающего воздействия, говорю я. Напротив, оно заключается в том, что об этом ходят слухи. Невидимое действует, отвечает советник полиции Вернике, сохраняющий спокойствие; сам он не слишком занят, потому что направляет других. Это будет действовать неделями, говорит он, воздействие начинается после окончания собственно операции [61]. Посмотрите, профессор, как спокойны люди в очереди. Видите ли вы каких-нибудь зевак? Вот как надо работать. Мы сводим число жертв к необходимому минимуму.