Александр Клюге - Хроника чувств

Поскольку согласия в этом вопросе им найти не удавалось, они снова занялись телесными делами. Ей хотелось бы ударить Дёльсдорфа по члену, чтобы наглядно показать ему, что такое удар и контрудар, однако она опасалась его контрудара, по крайней мере она не могла сказать уверенно, как далеко он может зайти. С другой стороны, только это ее в тот момент и интересовало. Этак никакой удачи в любовных делах не получится.

До чистого четверга Мутцлафф не выходил из лаборатории. Вахтер приносил ему молоко, хлеб, масло. В ночь на пятницу он пошел «домой», то есть вернулся в свою однокомнатную квартиру.

На страстную пятницу было намечено еще несколько заседаний с представителями факультета, на которые в течение недели не нашлось времени. Мутцлафф зашел за деканом Аймсбюллером. Они вместе перекусили в кафе «Четыре времени года», ожидая профессора Пинкуса и доктора Хильдебрандта, с которыми надо было обсудить вопрос о молодых ученых. Час ушел на поиски секретарши, которая могла бы записать результаты обсуждения. Содержимое кофейника (чашками здесь кофе не подавали) вновь привело расслабленные и предельно утомленные сосуды Мутцлаффа в некоторую норму, однако «сосредоточенности» добиться все же не удалось. В таком состоянии он должен был между 18 и 22 часами (еще одно из «удовольствий» этого дня!) диктовать текст, содержащий требования и предложения в связи с подготовкой институтского бюджета на 1972 год. После такого рабочего дня он не мог идти спать и стал болтаться по пивным, пока не заснул в четыре утра. «Даже если мы признаем, что у нас в лаборатории не место поэтам, нельзя не согласиться, что столь высокое признание объективной рациональности означает не только достижения, но и потери».

В субботу он обнаружил, что совершенно не подготовлен к выходным. Никого из друзей он застать уже не смог. У его многолетней подруги была жестокая ангина. Он не хотел к ней идти, потому что заразился бы от нее и тогда во вторник, после Пасхи, не смог бы нормально работать. «Я тут лежу, — говорила Габриэла по телефону, — как собака, моя рубашка уже через пять минут мокрая от пота. Я как мокрый мешок». Мутцлафф купил ей на вокзале романы, журналы, пакет лекарств и просунул все это (как будто речь шла о больном чумой) через почтовую щель в двери. «Спасибо, ты все-таки мил», — ответила Габриэла с той стороны.

В зеркале в ванной его обнаженное тело выглядело свежим после душа и готовым к действию. Вымытые волосы (с каштановым экстрактом) лежали в беспорядке и были еще прочны, как проволока. Но в городе не было никого, с кем бы он мог договориться по телефону. Он присел к своему стереоприемнику (словно усердное насекомое, однако без всякого общественного задания, какое есть, наверное, у пчел) в попытке поймать подходящую музыку.

«И все же у мифа, музыки и сновидения есть определенные общие черты. Они представляют собой машины, освобождающие от власти времени».

В это время по радио шли только передачи, «подобающие такому дню». Церковные рассуждения о воскресении Христа, программа для молодежи, духовой оркестр.

В своем институте Мутцлафф может с помощью радиоастрономической аппаратуры вслушиваться на 12 миллиардов световых лет [55]вглубь вселенной. Хотя в его распоряжении выспавшееся уже тело, вернувшееся к нему трезвое сознание, этот мертвый праздник не вызывает его любопытства. Яркое солнце за окном для него тоже бесполезно, потому что теплый воздух пробуждает отчаянные желания, на которые он не может «ответить».

И вот этот разумный и одолеваемый чувствами человек читает романы в надежде, что день пройдет.

Сегодня и завтра магазины закрыты. В понедельник после обеда (в ГДР это не выходной!) ему ничего не остается, как пригласить двух прежних подруг на праздничную программу в кино. Показывают фильм Диснея «Фантазия». Динозавры изображены совершенно неправильно с биологической точки зрения, они вовсе не погибли от жажды в пустыне; совершенно неудовлетворительно нарисованы созвездия. Обо всем, что рассказывается в фильме, существуют точные сведения, Мутцлафф это знает. Подобную «поэзию» ученый Мутцлафф отвергает, как раз потому, что он весь день ищет поэзию.

«У Европы есть смертный брат, Кадм, который должен принести в жертву одну из посланных богами коров и при этом убивает чудовище, из останков которого вырастают человеческие существа. Но Кадм сам — чудовище».

Мутцлафф развлекается тем, что сводит предания греков, собранные в находящейся в его библиотеке книге, к предельно кратким формулам. «Они становятся от этого более емкими».