Александр Клюге - Хроника чувств

Когда слон рухнул, служители и операторы в ужасе отпрянули, они были взволнованны. Поттер сказал: Это будет сенсация. На коробках с негативами писали фирму, дату, название: «Казнь слона на электрическом стуле». Служители, привыкшие кормить животное, мыть его, убирать за ним, испытывали смешанные чувства из-за смерти трех коллег, хотя это и позволило им занять места выбывших. Они исчезли, не высказав никакой критики по поводу проведенной экзекуции.

Я тоже ничего не сказал. 35-миллиметровый фильм о казни африканского животного обеспечил необычайный приток зрителей. Еще и на следующий год бесчисленные кинозрители посмотрели длящийся несколько минут ролик, возможно, они воспринимали эти кадры как доказательство того, что сами они еще живы.

За это время сам я посмотрел фильм четырнадцать раз. Могу сказать: видно не так уж и много. К концу первой минуты на сером фоне можно разобрать дымок, поднимающийся, когда ноги животного начинают гореть. Затем впечатляющее падение. На «казнь на электрическом стуле» все это не похоже. Все действие киноленты основано на ее названии, на предваряющих словах. Позднее мы сняли «Казнь убийцы президента Мак-Кинли» (при этом превзошли число зрителей, посмотревших фильм о слоне). Съемка была постановочной, умерщвляемый газом был статистом.

Самый волнующий для меня момент в кадр не попал: как слон спокойно идет за ведущими его служителями на площадку, при том что он мог бы вырваться и смести любую преграду.

Римский император Юлиан, получивший позднее от христиан прозвище Отступник, был последним, кто доверял языческим богам. В своих декретах он установил, что христианские общины должны восполнять всякий причиненный ими ущерб, все разрушенные ими языческие святыни.

Этому императору мир обязан принципом: «В случае сомнения решать дело в пользу обвиняемого». Еще в то время, когда он правил как наместник в Галлии, Юлиан воспользовался во время одного из процессов своим правом вето. После этого обвинитель Дельфидиус прилюдно спросил его: как же уличить и наказать обвиняемого, отрицающего свою вину? Юлиан ответил: разумеется, не за счет того, чтобы выдвижение обвинения воспринималось как доказательство.

Бородатый император, популярный среди легионеров, повел свои войска на парфянского царя. Тот уговорил двух парфянских сановников дать разбить себе носы и явиться к Юлиану, будто они перебежчики. Они посоветовали нанести по парфянам фланговый удар. Император поверил обезображенным. Пройдя с войсками тридцать километров по пустыне Наим, он понял, что попал в ловушку. Легкая парфянская конница атаковала римское войско. У императора не было времени надеть латы. Удар копья пришелся в печень. Солдатам удалось подхватить падавшего с коня и отнести его в палатку. Тем временем парфяне решили исход битвы.

Император-язычник опросил немногих верных людей, в том числе и знаменитейших врачей древности. Есть ли у него надежда? Никакой. Друзья не могли опуститься до лжи. Мрачной ночной порой его рана открылась, и император скончался.

Это была дерзкая месть епископов, полагавших, что декреты Юлиана — покушение на их имущество. Копье, пронзившее императора, было послано из Греции.

В то недолгое время конца 1923 — начала 1924 года, когда оставалось неопределенным, будет ли власть в Советском Союзе принадлежать рабочему классу или сталинской партийной бюрократии, в Москву, революционную столицу, прибыл на поезде приватный ученый доктор Клеве, регулярно бывавший в одном санатории в Гарце, где он познакомился с благотворным телесным воздействием идей реформирования образа жизни [108](теперь он дышал полной грудью). Его рекомендовали руководителям международной социалистической организации как хорошего специалиста, и он был приглашен прочитать доклад. На Белорусском вокзале его встретили, поместили в роскошной гостинице, снабдили продовольственными талонами. Одна из симпатичных женщин, поддерживающих порядок в гранд-отеле, принесла вновь прибывшему блюдо вишен, после чего о Клеве забыли. Доклад по организационным причинам был отменен, другого срока ему не назвали. Так что д-р Клеве устроился в своем номере, «пользуясь временем», словно находится в комнате у подножия Гарца. Жизнь его всегда текла размеренно, когда у него было достаточно карандашей и бумаги, а также было обеспеченное снабжение, предполагавшее, что ему не придется есть свинину.