Александр Клюге - Хроника чувств

И все это должен обнаружить совершенно аполитичный, немного упертый землепроходец, говорю я. Он находит то, чего совсем не ищет. Его упертость сродни нашей камере, требующей образов. То, что он находит на самом деле, — как волшебство оптических приборов, создавать которые голландские умельцы начали шесть веков назад, способных запечатлеть то, что скрыто от человеческого глаза. Например, 90-миллиметровый объектив Макро-килар. Хорошо, ответил Тарковский, так тому и быть.

Переводчики заметили: сказанное мастером может значить: «он одобряет это», или: «он согласен», или же: «это единственное, на что мы можем положиться».

Звери станут проводниками нашего героя, который не знает, что он ищет, сказал Тарковский. Они хотят попасть в ту долину, их влекут те сады, хотя звери «ничего не знают», и они идут вдоль невидимой реки, пока она не выходит на поверхность. Это одна из прекраснейших долин на свете, я вижу ее перед собой. Там пасутся статные белые кони, высятся посаженные Лисимахом аллеи.

Нам нужна советская виза, сказал я. А древние реки называются сегодня Аму-Дарья и Сыр-Дарья. Мы должны выбрать одну из двух речных долин. В наше время каждая из этих двух рек несет, и это может быть хорошо запечатлено камерой, глину, кружащиеся частицы земли, пока вода не уходит в песок, так и не достигнув Аральского моря, в которое она прежде впадала. Будет большой удачей, если мы вообще найдем нечто, передающее сообщения «Хроник Акаши» Рудольфа Штайнера в зримых образах. Быть может, мы найдем «советские дома», места экологических бедствий, каналы и водные перемычки, хлопковые поля. Вместо этого нам бы надо поехать в замок Эльмау или на озеро Шпитцингзее, и там на какой-нибудь пашне, в каком-нибудь ключе, у какого-нибудь зверя можно бы найти больше указаний на то, о чем ведет речь Штайнер (ведь он пересказывает более ранние источники), чем в поездке на советский Памир.

Тогда надо будет перебраться на сторону Гиндукуша, принадлежащую Индии, ответил Тарковский. Один только небосвод над этими суровыми горами, несколько квадратных метров земли, на которую не ступала нога человека, — это были бы кадры. Обращенные против московских планировщиков. Кое-что из того, что вы называете образами, мы перескажем в другом месте, предложил Тарковский. Что значит подлинность? Что может быть инсценировано? Северная Грузия не менее подлинна, чем Афганистан. Однако если появляется то чувство места, какое я испытал в Неаполе, то съемки могут проводиться только в том месте, где возникает подобное чувство. Так мы будем лозой, указывающей на нужное место? — спросил я. Иногда один, иногда другой, но лучше всего оба вместе, ответил Тарковский. Нужно «ждать появления образов».

Наверняка есть следы самых ранних эпох, заявил Тарковский. Их удастся обнаружить, если мы сможем представить себе пустые пространства и пустые временные последовательности. И в этом смысле местность северо-восточнее Окса и Иаксарта представляет собой ПУСТУЮ МЕСТНОСТЬ. Так где же искать таинственное, как не там?

Я ответил, что мы можем с таким же успехом снимать элементарные явления: первый порыв осеннего ветра, самый длинный момент зимы, утренние восходы, из которых ни один не похож на другой. Если у Гомера говорится: «Резко сквозящее око, словно северный ветер», то это снять тяжело, потому что сквозит глаз, а не ветер. Но мы скорее сможем снять это на известняковых склонах Альп или у моря на далеком севере, чем во время экспедиции в древнюю страну, не ведомую ни вам, ни мне.

Мы должны наблюдать за всем разнообразием воды и ее течения, сказал Тарковский. Поэтому мы и в самом деле могли бы назначить начало съемочных работ здесь, в Европе. Именно воды держат связи времен. Не воздух, не огонь. Земля, так не движется в больших объемах по поверхности планеты. Пустыня за сотню лет может продвинуться на 200 километров. Сколько же ей понадобится времени, чтобы обогнуть планету?

Я был рад, что мне удалось отвлечь его от дорогих поездок для двух съемочных групп, которые понадобились бы нам. Сколько материала мы сможем снять уже в будущем году? — спросил Тарковский.

Мы договорились, что каждый со своей группой начнет работу уже в ближайшие недели. Делать, так сказать, кинозаметки, отвечающие настроению разговора, который состоялся между нами. Институт киноискусства в Ульме должен был предоставить нам средства для проведения съемок.

Я вижу Тарковского в момент расставания в темнеющей комнате. Какое-то время мы обменивались сообщениями через посредников. Но вскоре смертельная болезнь нарушила его планы. Его жизненные силы изменились. Они стали более нетерпеливыми, несовместимыми с появлением чего-то, что можно получить только ожиданием. Тем временем начал меняться и Советский Союз. Можно было бы вести съемки в изначально запланированных местах. Тарковский умер в парижской клинике.