Хуан Гойтисоло - Особые приметы

Фермин ждал его в баре Констансио, облокотившись на стойку. Бывший товарищ по юношеской футбольной команде, несколько растолстевший с тех пор, как Антонио виделся с ним в свой последний приезд, дружески ему улыбнулся.

— Поздравляю. Как только я узнал, что ты на свободе, я помчался сюда… Ну, как ты?

— Изнасилованный, но довольный, — сказал Антонио.

— Ну, ладно, слушай. Отныне и впредь забудь, чем ты занимался, и оставайся здесь. С нами ты в эти дела не впутаешься. Мы тебя убережем.

— Как дела на работе?

— Ту, прежнюю работу, я оставил, тебе говорили? В прошлом году завел свое дело… Мастерская по ремонту мотоциклов и автомашин. Потом покажу.

— Поздравляю.

— У меня два подручных, втроем и управляемся. Летом закрываемся в полночь — еле успеваем. — Теперь не то, что раньше. С каждым днем машин становится все больше, и каждому теперь подавай мотоцикл. У кого не хватает наличными, покупает в рассрочку.

Они сели у окна, лицом к молу, и Констансио принес им три чашки кофе. Фермин был парень живой, его занимала политика, и одно время он был одержим идеей уехать во Францию. Во время съемок документального фильма об эмиграции, помнится, Альваро дал ему свой парижский адрес и по привычке пообещал подыскать работу.

— Как там твои друзья? — спросил вдруг Фермин, точно угадав мысли Антонио. — Кончили фильм?

— Не знаю, — ответил Антонио. — Позавчера в Барселоне я видел Рикардо, но он ничего об этом не говорил… Долорес все еще в Париже, а Альваро, по-моему, уехал на Кубу.

Вопреки ожиданиям, Фермин никак не прореагировал.

— Помнишь, — глаза его вспыхнули, — как мы играли в футбол? Мы еще выиграли у команды из Веры. Какая потом вышла потасовка! Решающий гол забил Анхель с пенальти, всего за минуту до конца матча…

— Хорошие были времена, — сказал Антонио. — Что стало с остальными?

— Анхель отчалил в Германию и за пять лет сколотил полмиллиона песет… Эдаким стал барином: нынче весной приезжал на «фольксвагене», такой отгрохал хуторок своему семейству, двадцать тысяч дуро потратил. Хочешь, съездим как-нибудь в Пульпе на моем мотоцикле. Мировой парень. Я уверен, он тебе обрадуется.

— Я еще тогда подбросил его в Барселону, а оттуда он отправился за границу, — пояснил Констансио. — Сейчас он экспортирует помидоры.

— Если будут дожди, он здорово набьет карман, — сказал Фермин.

— А Лусьо?

— Этот и носу сюда не кажет. — Жена Констансио говорила нараспев. — Так занят своей невестой, что ему теперь не до друзей. Если и забредет в воскресенье — тут же обратно.

Лейтенант предупреждал Антонио, чтобы он не очень-то общался с бывшими заключенными, и поэтому Антонио только спросил о Рохасе.

— Где-то тут, — сказал Фермин. — Как раз вчера я столкнулся с ним на танцплощадке.

Констансио поднялся обслужить клиента. И так как Фермин замолчал, Антонио спросил:

— Его больше не беспокоили?

— Городишко-то с пятачок, и всем известно, на какую он ногу хромает. Даже захоти он шевельнуться — не смог бы.

— Он по-прежнему занимается ловлей тунца?

— Нет, теперь он ходит на «Юном Карлосе». Только на то, что он зарабатывает, семью не прокормишь.

— Рыболовство в наши дни не профессия, — сказала жена Констансио.

— В один прекрасный день и этот смоется отсюда, ищи его, свищи… Его свояченица сказала мне, что он выправляет бумаги, чтобы уехать.

Автомобиль американской марки медленно ехал по молу. За рулем сидел человек в синей форме, а на заднем сиденье, разглядел Антонио, теснились две девушки-блондинки и целый выводок ребятишек в ковбойских шляпах. Бесшумно описав полукруг, машина остановилась перед дверями кинотеатра. Не обращая внимания на шофера, который, держа в руке фуражку, поспешил выйти из машины, чтобы открыть им дверцу, девушки через окошко разглядывали программу сеансов. На их бесцветных, банальных лицах отразилась неподдельная досада. А еще через несколько секунд автомобиль, — послушный, точно красивое домашнее животное, — мягко тронулся и исчез из глаз, окутанный облачком пыли.

— Это «кадиллак» дона Карлоса Агилера, — сказала жена Констансио. — Позавчера он с семьей вернулся из Египта.

Наступило молчание. В бар зашли полицейские с портовым лоцманом пропустить по рюмке, и Фермин, понимающе перемигнувшись с Антонио, поднялся.

— Пошли, — сказал он.

Скользнув еще раз лучами по земле, солнце скрылось за тучами; у скалы Монаха лежала густая тень.

— Куда мы идем? В курзал?