Хуан Гойтисоло - Особые приметы

— La petite a des ennuis, — шепнула однажды мадам де Эредиа, прервав одно из автобиографических отступлений, которыми она обычно разнообразила свои уроки. — Elle a trouvé le moyen de se fâcher avec sa famille, elle ne reçoit plus un sou [124] — У бедняжки неприятности… Она умудрилась рассориться с родителями, и они теперь не высылают ей ни гроша (франц.) .

Ученики повернули головы в сторону коридора. Если бы не мадам де Эредиа, они бы и не заметили метнувшейся мимо дверей виноватой тени.

— Bonsoir, mademoiselle. Vous pensez à moi?

— Oui, Madame.

— Vous m’avez dit déjà ça la semaine dernière, ma petite.

— J ai envoyé un télégramme à mes parents [125] — Добрый вечер, мадемуазель. Вы про меня не забыли? — Нет, мадам. — Вы мне это говорили уже на прошлой неделе, милочка. — Я послала родителям телеграмму (франц.) .

Ее беда задела тебя за живое. Молчаливая солидарность объединила тебя с Долорес, с испуганной тенью, которая, крадучись, пробиралась по коридору, чтобы незаметно проскользнуть мимо мадам Эредиа и сурового синклита ее учеников. Сколько раз, далеко за полночь, когда тебя мучила обычная бессонница, ты слышал, как она возвращается домой. Она проходила по коридору на цыпочках и ложилась в кровать, не зажигая света. Утром, пока мадам де Эредиа занималась своим туалетом, девушка исчезала, все так же тихо и незаметно. А ты, повинуясь какому-то неясному побуждению, выходил следом за ней. Вы окунались в пасмурные, печальные сумерки зимнего Парижа. Ее белая курточка была хорошим ориентиром, и ты мог идти за Долорес на почтительном расстоянии. Чаще всего она направлялась в бюро по найму иностранцев — надеялась получить работу. Ты не решался заговорить с нею, быть может, тайный голос предостерегал тебя, стараясь уберечь от всепоглощающей страсти, которой суждено было связать вас друг с другом. А может быть, ты оттягивал миг вашего знакомства нарочно, эгоистически наслаждаясь его предвкушением.

Догадывался ли ты, в каком безвыходном, отчаянном положении она тогда находилась? Нет, конечно. Ты уже сознавал, что она тебе нравится, что вы стоите на пороге любви, и волнение, которое ты испытывал в преддверии счастья, заслоняло от тебя все остальное. Долорес тоже, казалось, ничего не замечала вокруг, и следить за ней, не привлекая к себе ее внимания, для тебя, опытного в подобного рода охоте, не составляло труда. Однажды ты увидел, что она разговаривает на улице с каким-то неизвестным тебя человеком. Тебя это больно кольнуло. «Неужели ревную?» Абсурд, ты ведь до этой минуты не сделал ни малейшей попытки к сближению: случайно столкнувшись с нею на лестнице, ты поспешил пройти мимо. Когда они распрощались и Долорес дальше пошла одна, волна неведомого счастья прихлынула к твоему сердцу, и, не зная, вмешательству каких высших сил обязан ты своим чудесным избавлением, ты возблагодарил господа бога.

А несколькими днями позже мадам де Эредиа, разнося утром почту, постучала костяшками пальцев в дверь Долорес:

— Rien encore pour vous, ma petite. Est-ce que vous comptez vraiment sur votre mandat?

— Oui, Madame.

— Ça fait déjà deux mois que vous me faites attendre. Je ne peux pas vous garder la chambre indéfiniment.

— J’attends une réponse pour aujourd’hui.

— Vous êtes sûre?

— Je l’espère.

— Bon. Nous en reparlerons demain? [126] — Для вас, милочка, опять ничего нет. Вы в самом деле верите, что вам пришлют перевод? — Да, мадам. — Вы заставляете меня ждать уже два месяца. Я не могу держать за вами комнату бесконечно. — Я ожидаю ответа сегодня. — Вы уверены, что он придет? — Я надеюсь. — Хорошо. Завтра мы с вами поговорим (франц.)

Вы шли по Латинскому кварталу — она впереди, ты в некотором отдалении, сзади; она направлялась на улицу Суфло — там помещался центр помощи нуждающимся студентам. На бульваре Сен-Мишель Долорес купила в киоске газету и стала читать объявления, она вся ушла в это занятие, и что-то напряженное, отчаянное появилось в ее лице. Раза три-четыре она доставала из кармана курточки карандаш и делала быстрые пометки. Наверное, подчеркивала адреса. Она исчезла в парадной какого-то дома, а ты сидел и ждал за чашкой чая в соседнем кафе. Через несколько минут она появилась снова, пересекла бульвар и вошла в Люксембургский сад. Декабрь оголил ветви деревьев, дети бегали по дорожкам, укутанные, похожие на самодвижущиеся пакеты. Белый диск солнца светил без тепла и блеска. Она опустилась на скамью лицом к цветочным клумбам и бросила газету в урну. Невидящий взгляд ее был устремлен в тоскливую опустелость зимнего сада. Внезапно она закрыла лицо руками и расплакалась.

В смятении ты поспешил прочь. Тебя мучило запоздалое чувство раскаяния, ты понял, что не смеешь оставить ее в беде, что должен взять на себя заботу о ней, — ведь это был подарок, упоительный, нежданный дар, сама судьба преподносила тебе эту любовь.