Иван Шевцов - Голубой бриллиант

– А я по-вашему кто? Сионист, масон? – Это была тяжеловесная попытка сострить. Таня в ответ слегка улыбнулась и неопределенно пожала плечами. – Кстати, сионисты не такие уж страшные, как их малюют разные патриоты. Остерегаться надо не сионистов, а их лакеев и полукровок. И, разумеется, масонов. Но не будем о политике. – Он снова наполнил рюмки, продолжая аппетитно жевать шоколадные конфеты.

– Почему же? В прошлый раз вы так интересно рассказывали. Например, о возможной американской оккупации, о Руцком, – напомнила Таня. Она сохраняла внешнее спокойствие.

– Забудем этот вздор. Мало ли что по пьянке можно наболтать, – раздосадованно сказал Анатолий Натанович. – Все это чушь, фантазия.

– А как же с пословицей: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке?

Яровой осклабился и с любезной небрежностью произнес:

– Да будет вам, Татьяна Васильевна… Танечка. Мне можно вас так называть?

– Для этого должны быть основания, которых у вас нет, Анатолий Натанович, – холодно осадила Таня. Однако это не смутило Ярового. Он напомнил:

– В прошлый раз мы пили на брудершаф. – Таня промолчала, и он продолжал: – Я буду откровенен: когда я увидел вас, ваше лицо, ваши глаза, у меня дух захватило.

– Вы повторяетесь, Анатолий Натанович, – перебила Таня: ей неприятно было слушать его излияния. Но он не обратил внимания на ее реплику и продолжал:

– Побывав у вас дома, я понял, как вы несчастны. Понял, почему. Я знаю, что у Евгения есть любовница. И вы об этом знаете. Вас это угнетает, оскорбляет. Вам так же, наверно, известно, что Евгений решил расторгнуть ваш брак и связать себя семейными узами с Любочкой, этой высокой, костистой, сексуальной кобылой. Вы, конечно, знаете, о ком я говорю. Он не скрывает с ней своих отношений. Сегодня они вдвоем улетели в Испанию на песчаные пляжи. В ваших глазах я, наверно, со своей откровенностью выгляжу не лучшим образом. Но поверьте, мне искренне горько и обидно за вас, на которую я молюсь. Для меня вы святая. Не возражайте, выслушайте. Вы – моя мечта, идеал, который может только присниться в розовом сне. Я всю жизнь грезил встретить такую, в ком внутренняя красота, ее душа, так бы ослепительно сияли. Вы исключительное, неповторимое творение природы.

– Я уже слышала – реликтовый экземпляр, – снова перебила Таня, но уже как-то помягче. – Остановитесь. Мы же не юноши, мы взрослые и, я надеюсь, не глупые, серьезные люди.

– Хорошо, Татьяна Васильевна. Согласен. Давайте перейдем от лирики не на прозу, а на деловой тон. Ваш «Пресс-банк» обречен, как и другие ему подобные. Евгений это понимает. И он не станет ждать, когда его засадят в тюрягу, он смоется, как смылись уже некоторые. Я не уверен, что он из этой поездки возвратится. У Любочки хватка кобры. Возможно, она уже беременна. Из нашего разговора в прошлую встречу я понял, что вы ни за какие блага не покините страну, не составите компании мужу, который вам изменил и которого вы не любите. Пожалуйста, не перебивайте, выслушайте. – Он говорил быстро, напористо, не давая ей возможности вставить хотя б одно слово, страстно глядя ей в глаза. – Я предлагаю вам себя. Мое положение прочно, как никогда.

– Вы в этом уверены? – не без иронии спросила Таня. – Ваш президент, по-моему, не уверен.

– Мне наплевать на президента. Уйдет он, придет другой, до которого мне так же нет дела. У меня есть прочный фундамент. Это мой капитал, который Евгению и не снился. У меня есть все, о чем может мечтать нормальный человек. – Похоже, он терял терпение.

– Нормальный человек не может мечтать об излишествах, о бешеной роскоши, – возразила Таня. – Это противоестественно самой природе. Она не потерпит непосильного грабежа. Она просто не выдержит, и планета погибнет от варварского истощения ее ресурсов.

– Вы извините, вы начитались всякой ерунды разных там экологов, зеленых и красно-коричневых. Человек живет в свое удовольствие. Это высшее благо, в этом есть то, что называется счастьем.

– Не может быть счастья за счет несчастья других, – сказала Таня. Незаметно для себя она ввязывалась в спор, ей хотелось высказать свое кредо. – Материальную роскошь, излишество вы возводите в критерий счастья.

– Нет, конечно, не это главное, роскошь – сопутствующее счастью. Главное – любовь. Я с вами согласен. Но любовь в шалаше, извините, это сказка для простаков, ради утешения.

– Любовь должна быть взаимной. Только такая любовь приносит счастье. Я так понимаю.

– Но ведь вы не любите Евгения, а он любит не вас а свою сотрудницу, с которой укатил на приморские пляжи. Следовательно, вы несчастливы, – подтрунивал Яровой.