Роже Вайян - Избранное

На одном из столов, перед пустыми стульями, тянулась шеренга вертолетов. Только на последнем были прикреплены все лопасти. Сколько стульев, столько операций, сколько работниц, столько стульев. Бюзар подумал о том, как тоскливо, должно быть, целый день прикреплять одну и ту же лопасть к одной и той же оси, и как он был прав, пойдя на все, чтобы сбежать из этого города, где все, казалось, находят разумными столь бессмысленные занятия.

Перед соседним столом стояло два стула. Здесь собирали розовых пупсов, требовавших всего две операции; наклейка голубых глаз и сборка корпуса из двух половинок. Пупс-негр собирался в три приема, так как красные губы отливались отдельно.

Бюзар наткнулся на стол со своими каретами, вдоль которых тянулся длинный ряд стульев: четверка составлялась из отдельных лошадей и подвижного дышла. Коней украшали султанами. Белого цвета. Бюзар впервые увидел свою работу законченной.

В одиннадцать часов он вернулся к брессанцу.

— Все равно я не могу заснуть… давай я тебя заменю сейчас, а в три часа разбужу и заскочу домой.

Он спокойно принялся за работу. У него не выходило из головы: «Мне осталось всего две смены, если не считать этой… а после этой у меня будет пять часов отдыха, вместо четырех».

В двенадцать часов пришли рабочие первой воскресной смены и внесли некоторое оживление. Несколько человек похлопали Бюзара по плечу.

— Ну, последний день дотягиваешь, счастливчик.

Один парень сказал ему:

— Распогодилось. В восемь утра я пойду на рыбалку. Буду удить голавля на живца. В ноябре голавли жаждут только крови.

Потом воцарилась условная фабричная тишина с пришептыванием и бурчанием прессов и таким же неясным и непонятно откуда исходящим шумом, какой бывает ночью в лесу.

Бюзар вынимал сдвоенные кареты… Загудел зуммер полностью автоматизированного пресса. Бюзар оставил решетку поднятой и подошел к автомату, сигнализирующему о бедствии.

За его спиной раздался глухой стук, словно большой зверь плюхнулся в воду.

Бюзар резко обернулся и увидел, что форма пресса захлопнулась. Решетка оставалась поднятой.

И словно бы шуршание шелка: пришел в движение поршень.

«Пресс взбесился», — подумал Бюзар.

Бывает, что прессы сходят с ума, достаточно нарушиться одной из электрических цепей управления пресса, и последовательность движений машины нарушается.

Бюзар прикидывал, сколько часов займет ремонт. Механики приходят только в восемь утра.

— Да, финиш не завтра, — сказал он вслух.

У него от тоски сжалось сердце.

Зуммер автоматизированной машины продолжал подавать частые гудки. Случалось, что машины бесились одна за другой, словно заражая друг друга.

Красный глазок пресса Бюзара зажегся. Форма раскрылась.

Бюзар, не двигаясь с места, ждал, что будет дальше.

Форма закрылась. Бюзар испуганно отскочил.

Если машина действительно испортилась, поршень сейчас придет в движение. Но матрица заполнена. Следовательно, расплавленная масса выльется через зазоры между пуансоном и матрицей. Поршень все равно будет выбрасывать пластмассу, так как он двигается под давлением в несколько сот атмосфер.

Шток поршня остался на месте.

Значит, машина не взбесилась. Просто испортился электрический прерыватель. Даже при поднятой решетке ток продолжал проходить. Вот и все.

Бюзару пришло в голову, что он забыл восстановить блокирующее устройство.

Он поспешил к полностью автоматизированному прессу, который продолжал взывать о помощи. Засорился канал. Бюзар прочистил его, удалил приставшую к стенкам формы массу и включил ток, машина заработала, и по наклонной плоскости снова покатились голубые стаканчики цвета глаз Мари-Жанны.

Бюзар потерял десять минут. Счетчик покажет на шестьдесят карет меньше, чем полагалось. Если он потеряет еще хоть одну минуту, его ждет штраф. Для оплаты штрафа ему придется проработать лишнюю смену. И завтра к финишу он не придет.

Бюзар выключил рубильник, при помощи ручного управления разомкнул форму, вынул лежавшее там изделие и включил ток. Форма закрылась, поршень пришел в движение.

Теперь Бюзар работал с поднятой решеткой. «Мне кажется, что я восстановил прерыватель, но когда я это сделал — не помню, — говорил он себе. — Может быть, я его и восстановил, а он испортился. Но разве он может испортиться? Хотя электрический ток — хитрая штука, он всегда где-нибудь да просочится. Во всяком случае, одно совершенно точно: ток проходит даже при поднятой решетке. А я ведь восстановил прерыватель. Нет, я его не восстановил. Нет, восстановил. В общем, я уже ничего не помню».