Роже Вайян - Избранное

— Мой отчим Валерио Эмполи.

— И это он отчеркнул заметки синим карандашом?

— Да, — сказал Филипп.

— Видите, он совсем запутался, — закричал Миньо. — Только что говорил, будто он сам отчеркнул.

— Он говорит правду, — спокойно сказала Пьеретта и обернулась к Филиппу. — Ваш отчим ничего больше не поручил нам передать?

— Нет, ничего, — ответил Филипп.

— Ну что ж! — сказала Пьеретта. — Нам остается только поблагодарить вас за оказанную услугу.

Она протянула Филиппу руку. Филипп поднялся и крепко пожал ее. Пьеретта ответила пожатием.

— До свидания, Филипп Летурно, — произнесла она. — Еще раз спасибо.

И она снова улыбнулась.

— Спасибо, — сказал Филипп. — Большое спасибо!

Он повернулся и вышел. Круг работниц и пикетчиков разомкнулся и пропустил его. Ропот смолк.

— Ты что-нибудь поняла во всей этой истории? — спросил Шардоне у Пьеретты.

— Поняла только одно, что в АПТО творятся странные дела.

— А еще что?

— Я же не специалистка по финансовым вопросам и не берусь тебе объяснять, почему банк Эмполи, который до сих пор контролировал АПТО, вдруг саботирует операцию, затеваемую Обществом, и даже дает нам в руки оружие против себя. По-моему, в этой истории важно только то, что противоречия в лагере противника, уже позволившие нам восстановить единство трудящихся Клюзо, теперь помогает нам укрепить наше единство.

— Но к нам подослали провокатора, — проворчал Миньо.

— А ты какого мнения об этом Филиппе Летурно? — спросил Шардоне Пьеретту.

— Характера у него нет никакого, но добрых намерений достаточно, ответила Пьеретта.

Они снова внимательно перечитали заметки, принесенные Филиппом.

— А кто нам поручится, что эти сведения соответствуют истине? спросила Луиза Гюгонне.

— Во всяком случае, на первый взгляд они весьма правдоподобны, возразил Шардоне. — Рабское повиновение приказам американского посольства вполне в духе нашего правительства.

— Надо использовать эти материалы для листовки, — сказала Пьеретта, — и объяснить как можно яснее…

— Нет, — прервала ее Луиза Гюгонне. — Это уже будет политика.

— Да разве АПТО не из политических соображений проводит увольнение рабочих? — спросил Шардоне. — Если бы экспорт паровозов не был запрещен…

— Но кто же поручится, что эти сведения верные? — воскликнул Миньо.

— А мы сошлемся на источники, — сказал Шардоне.

— Мы-то за эти материалы не отвечаем, ведь это их пресса, — подхватила Пьеретта.

— Все равно, — упорствовала Луиза, — мы должны вести дело так, чтоб каждый сразу понимал: стачечный комитет политикой не занимается.

Пока шел спор, Пьеретта уже начала писать.

«ПОЧЕМУ АПТО УВОЛЬНЯЕТ РАБОЧИХ?

Шелк-сырец слишком дорог, говорит АПТО и уверяет, что работает себе в убыток.

Между тем в августе месяце Народный Китай предложил АПТО шелк-сырец.

Почему же этот шелк-сырец не попал во Францию? Ответ на вопрос дает нам газета, орган хозяев…»

— Не поможешь? — обратилась ко мне Пьеретта. — Ведь это по твоей части.

Мы сели за работу. В эту минуту вернулся Кювро.

— Майор Визиль, — объявил он, — отказывается прийти.

— А я что говорил! — торжествующе воскликнул Миньо. — Видите, Визиль совсем отходит от нас.

Старик Кювро лукаво оглядел присутствующих.

— Мне показалось, — произнес он, — что наш Визиль готовит маленькую, так сказать индивидуальную, демонстрацию в своем обычном духе.

— Ладно, — сказала Пьеретта, — расскажи все, что тебе известно.

— Ничего он мне не говорил, — ответил Кювро и подмигнул Пьеретте.

— Расскажешь потом, — согласилась Пьеретта, — только смотри не забудь.

— Знаете что, — вдруг сухо произнес Шардоне. — У вас здесь, на мой взгляд, довольно странные методы работы.

— Мы работаем с теми товарищами, какие у нас есть, — возразила ему Пьеретта. — Это ведь не коммунисты из романа.

— Значит, ты берешь на себя ответственность за действия твоего Визиля? — спросил Шардоне.

— Вот узнаю, тогда и скажу.

— Ну ладно, поступай как хочешь, — ответил Шардоне. — Но помни — ты отвечаешь.

Пробило семь часов. Стачечный комитет работал с утра. Работа эта состояла в спорах, в улаживании вдруг возникающих конфликтов, в принятии быстрых решений. К вечеру у членов стачечного комитета начало подниматься глухое раздражение друг против друга. Шардоне наблюдал это уже не раз.

— Давайте спокойно обсудим вопрос, — предложил он.

Но в эту самую минуту возвратился Жаклар. Автомобиль он поставил у дверей кабачка.