Даниэль Пайснер - В темноте

Здесь я должна сделать небольшое отступление и рассказать все, что мне известно о жизни Леопольда Сохи.

До знакомства с нами наш Соха вел не слишком праведную жизнь. С детства он постоянно попадал во всякие неприятности. Лишившись в отрочестве родителей, он связался со шпаной и стал самым настоящим малолетним бандитом. У Сохи никогда не было склонности к насилию, но не было и ни грамма уважения к людям, по крайней мере к их праву на собственность. Его концепция правильного и неправильного основывалась не столько на том, смогут ли его поймать, сколько на том, сколько он успеет натворить безнаказанно. Он умел воровать, но не столь мастерски, чтобы избегать арестов. К середине третьего десятка он успел трижды отсидеть по три года.

О том, как он ограбил банк, знал весь Львов. Соха проник в банк через подвал, в который попал из канализационной системы, где он впоследствии будет работать, а мы – искать спасения от немцев. Даже официальные лица города признали, что это была очень остроумная идея. Леопольду удалось выбраться из здания банка с украденными деньгами, которые он потом спрятал в одном из ответвлений от главного канала и речки Пельтев. Папа вспомнил, что читал об этом деле в газетах. Соха мог бы избежать поимки, если б не начал швыряться деньгами и хвастаться дружкам… Он на всю жизнь усвоил этот урок: надо тщательно следить, что говоришь и кому говоришь!.. Пока мы находились под его защитой, он больше всего волновался, что кто-нибудь из его товарищей, выпив лишнего, начнет похваляться тем, что прячет евреев в канализации. Соха прекрасно понимал, что в случае с нами болтовня – это не просто тюрьма, а верная смерть.

Самое интересное, что мы, сами того не зная, до войны оказались жертвами Польдю ! Как-то Соха ограбил антикварную лавку. В общем-то, для вора дело обычное. Вся прелесть в том, что эта лавка принадлежала дяде моей мамы! Это прояснилось через несколько месяцев после нашего знакомства с Сохой. Мама помнила тот случай, и вот теперь сидела напротив человека, очистившего лавку дяди. Как все-таки странно устроена жизнь!

А потом Соха повстречал Ванду. Она убедила его взяться за ум и встать на путь истинный. Он устроился на работу и стал смотрителем городской канализации. И вот как обернулась жизнь: те же канализационные тоннели, которые помогли ему осуществить свое самое великое ограбление и хранить добычу, теперь дали ему шанс искупить грехи. Соха провел большую часть своей жизни за решеткой, но, став женатым человеком и ожидая рождения дочери, он искал возможности изменить в своей жизни все. Начав встречаться с нами в подвале у Вайсса, Соха был совсем еще молодым человеком. Он только что вернулся в лоно Католической церкви: начал вместе с женой регулярно ходить в церковь, молиться. Он всем сердцем уверовал, что, начав помогать людям, он очистится от прошлых грехов.

Именно такие мысли занимали его в тот момент, когда он встретил моего отца. До этой встречи евреев среди его друзей было немного, но ему очень не нравилось, как с ними обращаются немцы. Он не мог понять их жестокости. В то же время ему очень понравилось, что встреченные им в подземном тоннеле евреи не хотят мириться с таким отношением к себе и готовы дать немцам бой. Он хотел помочь им не только потому, что они напомнили ему, как он сам в юности бросал вызов власти, но и потому, что в церкви ему сказали, что, помогая другим, можно помочь себе самому.

Конечно, свою роль сыграли и деньги. В конце концов Леопольд Соха сам назначил цену за свою доброту: 500 злотых в день. Да, это, несомненно, была очень большая сумма, но часть ее он должен был тратить на хлеб и другие предметы первой необходимости, а остаток – делить с Вроблевским и Коваловым. Так что одними деньгами его душевную щедрость объяснить нельзя. Вначале эти люди, наверно, видели в нас только возможность заработать, но со временем стали нашими спасителями. Задачу прятать нас в тоннелях и защищать от немцев Соха стал считать главным делом своей жизни. Даря нам жизнь, он надеялся и себе вернуть нормальную жизнь, которую чуть было не загубил по молодости.

Взрослым, должно быть, было очень сложно хранить хоть какую-то надежду. Нам с Павлом было гораздо проще, потому что мы, по сути, были почти незрячими. Это очень удачное сравнение, потому что, во-первых, мы и вправду почти все время тихонько сидели в полной темноте и, во-вторых, не видели и не понимали происходящего. Мама по-прежнему была убита горем из-за потери своего отца. А что до папы, то он был поглощен мыслями о вынужденной смене плана нашего спасения. Он не рассчитывал провести столько времени в таком тесном и отвратительном помещении в компании таких неприятных людей. Возможно, в какие-то моменты ему думалось, что в том, первом бункере, который он выкопал под зданием немецкого штаба, нам было бы лучше.