Гильермо Инфанте - Три грустных тигра

Старая Кача ( Каридад) уже позабыла о том, что Баро, ее бабалоша, наотрез отказался дать ей взаймы свою нганга для одного «мокрого» «дела», когда явился сам повелитель стихии, или ориша, не с чем иным, как со священно-магическим ужасным котлом ( казан валабо ) в черном мешке — ммунвбо фути. Дух ( вихе ), обитавший там, объявил, что он не против (наммальна), ибо «моана мунделе» (белая женщина, в данном случае Качита Меркадер) просила защитить ее сына и вспомоществовать в его будущей миссии (и’исси’м) с большим смирением. Старец поспешил удовлетворить эту просьбу ( п’шалста ), потому что его нганга тоже согласилась (дадабуду). Колдун спокойно дал соизволение на освящение — «клиент дает добро» — раз уж тот так хотел. Буруфуту нмобуту!

Нганга была что надо, и, поскольку белый оказался любителем фотографии ( фоту-фоту фан), он пожелал снять благородного старца Баро (вспомнив, что в Сантьяго у него самого была чернокожая «тата»), для чего тот предварительно испросил разрешения у Олофи путем религиозных песнопений, или рели-пений.

— Что говорят ракушки (каури), о благородный старец Баро? — в нетерпении спросил белый. — Это возможно?

Благородный старец Баро улыбнулся своей африканской, а значит, таинственной улыбкой.

— Да? ( или нет)? — вновь спросил нетерпеливый белый.

— Каури (ракшки) грят харашо, — отвечал благородный старец Баро, — Олофи доволен.

— Снимаемся? — спросил нетерпеливый белый.

— НЕТ! — отрезал благородный старец (или старый благородец) Баро.

— Почему? — спросил нетерпеливо нетерпеливый белый.

Баро отказал не из сомнений в чистоте намерений белого и не из страха, что его образ окажется в руках другого колдуна, так что тот, получив власть над портретом, сможет навести на него, Баро, порчу (билонго) или легко покончить с ним чарами булавок (тык-тык), и не потому, что нганга, профанации в сторону, спуталась и потеряла силу. И не потому, что он страшился тревожного ( менсу) фотоаппарата. И не потому, что не доверял белому. И не потому…

— Тогда почему же? — возопил белый.

Баро, благородный и черный старец, глянул на него своими африканскими глазами, затем (все теми же африкансними глазами) глянул на фотоаппарат и наконец промолвил:

— Вашебный апрат, каторый лоит обрас пасресвам апичатка светвова атраження на чусвитльнай бамаге есть Асахи Пентакс Спотматик, с фотометром CdS и раскрытием f:2.8. Блаародный стариц Баро седа ошнь плоха палучаица на эттай мыльнице!

Безвыходное положение! Ничего ( ничивоше) не оставалось ( ре’тонго ) делать (дела), кроме (иво финда) как ( каг ) уйти (фютеле-кан).

Белый отбыл в Мексику исполнять свой обет. На нем был белый костюм, белая рубашка с белыми пуговицами, белый галстук с белой булавкой, белый ремень с белой пряжкой, белые носки, белое нижнее белье, белые туфли и белая шляпа. Одеяние тех, кто «поступил в услужение» к одному из «святых» — и наскреб на приданое. Еще в pochette [74] Кармашке ( фр .). у него был красный платок. Религия? Нет, быть может, просто украшение или мазок политического цвета, чтобы разбавить белое однообразие. Белого в белом звали Сантьяго Меркадер, и он намеревался убить Тайту Троцкого, могущественного повелителя стихии. Возможно, то был пароль для сообщника (падел’ника) — дальтоника.

Белый мужчина (мольна мунделе) пришел, увидел и убил Льва ( Симбу ) Троцкого. Он вонзил «перо» ему в «тыкву» и отправил «Ин-Камба финда нтото» (на тот свет). Прежде чем нанести последний удар, всегда обращаются за советом к оришам.

Словарь

Асахи Пентакс Спотматик — япон.; англ.; торг., фотоаппарат.

Бабалао — на лукуми, бабалоша.

Бабалоша — бабалао, то же на лукуми.

Баро — имя собственное. Фамилия.

Менсу — противоположность нганга. Приблизительно: сглаз.

Моана мунделе — белая женщина. По Пьеру Берже, «бледный ходячий язык».

Нганга — от дагомейского ороко. Амулет.

Олофи — возлюбленный бог. Иногда. В иных случаях — дьявол. Обычно изображается в обычной позе. В отдельных случаях, однако, он бывает снизу.