Гильермо Инфанте - Три грустных тигра

— Знаешь, во что обходится великий покойник?

Он не понял. Я зачитал список, который помню наизусть.

— Семь песо?

— Семь песо, семь псов. Накинь еще за работу похоронной команде, могильщикам. Считай десять песо, даже одиннадцать.

— Столько стоили похороны Бустрофедона?

— Нет, столько стоили похороны Марти. Печально, правда?

Он не ответил. Я не мартианец, да и он тоже. Одно время я очень им восхищался, но потом его так захватали, так старались сделать из него святого, каждая сволочь прикрывалась его именем, что меня стало тошнить от самого слова «мартианец». Лучше уж марсианин. Но и вправду печально, печально, что это правда, вправду, печально, что он вправду мертв, как и Бустрофедон, — такова уж смерть, что всех покойников превращает в одну длинную тень. Это называется вечность. Жизнь разлучает нас, разделяет, индивидуализирует, а смерть объединяет нас в одном великом мертвеце. Черт, я заделаюсь Паскалем убогих. Пасхалем. Он неизвестно почему развернулся под фонарем на Нептуно — отложу-ка я на другой день мои вопросы, мой вопрос, мой Вопрос. Не откладывай на завтра то, что можешь сделать послезавтра. Carpe diem irae. Все есть отсрочка. Жизнь предполагает, а Бог располагает, а человек отлагает. Сильвестре Пасхаль. Вот ведь бред собачий.

— Ладно, — сказал я, — после этого экскурса в небытие, после этого сезона (с вашего позволения, — а кто же мне не позволит, — переведу с французского), пребывания в аду, после этого низвержения в Мальстрем, после этой транскультурации, осмоса и контаминации, называй как хочешь, кошмары мои станут менее тревожными, более невинными.

— Для кино уже поздно, а прощаться еще рано.

— Я сказал «безобидные кошмары», а не «беспокойные сны». Я домой, спать, подобравшись, свернувшись клубком: я возвращаюсь в матку, плыву в материнское лоно. Там удобнее, безопаснее, вообще лучше. Всегда хорошо плестись в хвосте. Как сказал один мудрец устами одной королевы, так больше помнишь — и прошлое, и будущее. А меня хлебом не корми — дай повспоминать.

— Постой, постой, Родриго. Ночь юна, как говорит другой мудрец устами Рине. Или, как говорит Маркс, воздух нынче ночью — что вино. Еще много чего осталось повидать, слава Богу и Мазде, который никакое не ассирийское божество искусственного освещения, как тебе известно. Может, поужинаем?

— Я не хочу есть.

— Блюдо рождает голод, сказал бы Тримальхион. Есть еще порох в заемных пороховницах. В громких залпах мы не потеряли Дона Рине или дара Рине. Там достанет на обильный ужин, способный привести в экстаз Лесаму, равно как и оставить невозмутимым Пиньеру. Чур я буду принцем у разрушенной башни. Из Нерваля.

— Я правда не хочу.

— Ну, тогда посидишь со мной. Отвлечешься от этих повседневных открытий. Пропусти стаканчик летейской воды с лимоном, льдом и сахаром. Этот коктейль называется молоко беспамятства. Потом я тебя довезу до самых дверей. Баиньки, и день будет новое завтра.

— Данке. Очень мило с твоей стороны. А я-то думал, ты выкинешь меня у метро, сабвея, трубы, подземки, как его называют и строят в цивилизованных странах. Это значит — там, где холод принадлежит не только богачам, но и беднякам.

— Посиди еще.

— Нет, что-то домой захотелось.

— Ты, часом, не писать про это собрался?

— Нет, что ты. Я уже давно не пишу.

— Напомни мне завтра, как только откроются аптеки, подарить тебе браслет Нуссбаума. В буклете написано, что ничего лучше против писательских колик еще не придумано.

— Вот козел, кто тебе эту вырезку показал?

Ты. Сильвестре The First, кто рано встает, вперед-батьки-в-пекло, первооткрыватель, увидавший Кубу (Венегас) раньше, чем Христофорибот, первый человек на луне, тот, кто учит всему прежде, чем сам научится, Единственный, Тор Banana, Плотинова единица, Адам, Nonpareil, Предвечный, Ичибан, нумеро уно, Унамуно. Приветствую. Я, Второй, Ян твоего Иня, Энг твоего Чанга, Великий Шаг, Ученик, Множественный, Number Two, Second Banana, Дос Пассос, 2, приветствую тебя, ибо иду на смерть. Но я не хочу умирать один. Будем же, как и прежде, по словам просвещенного Кодака, однояйцевыми близнецами, Колдовской Двойней Эрибо, мы два товарища, пойдем пожрем ища.

Чего же вы от меня хотите? Я падок на лесть. Кроме того, Куэ ни на секунду не притормозил, как обычно. Не выпрыгивать же на ходу.