Эдвард Резерфорд - Лондон

Его карета миновала Уайтхолл и приближалась к старому Савою, когда он заметил процессию с зелеными лентами вигов, явно собравшуюся устроить небольшую демонстрацию у дворца. Он пожал плечами и больше не вспоминал бы о них, не покажись ему смутно знакомым круглолицый, довольно угрюмый человек, шагавший последним. Уже замаячил Темпл, когда он вспомнил: это же Обиджойфул из чертовой семейки Карпентер. Воспоминание о Карпентерах потянуло за собой Джейн с припиской к завещанию – проклятием, наложенным на его род. Он уже несколько недель не думал о ней. Сейчас же с улыбкой рассудил, что нынешние события послужат лучшим доказательством тщетности этого проклятия.

Летом Обиджойфул в полной мере постиг папистское коварство сэра Кристофера Рена.

Постройка крупной церкви всегда начиналась с восточной части, которую возводили целиком. Благодаря этому, пока шло строительство, можно было проводить службы. Но, проходя мимо, Обиджойфул всякий раз ловил себя на мысли, что рабочих ставили не туда, и вскоре стало ясно, что Рен вознамерился сначала достроить фундамент и только потом приступать к стенам. Обиджойфул видел, что архитектор уже проделывал такое с церквями поменьше, а посему не особенно озаботился, но подозрения усилились в конце 1677 года, когда, желая вновь посмотреть на эскиз собора со шпилем, он заглянул в контору, где разместились Рен и прочие руководители. Он не застал там никого, кроме клерка, который был довольно приветлив. Карпентер объяснил, что работал на Гиббонса и хочет взглянуть на эскизы.

– Их здесь нет, – пояснил клерк. – Все забрал сэр Кристофер.

– Но что-то должно же быть! – не унимался О Радуйся.

Клерк только покачал головой:

– Понимаю, это странно, но ничего не осталось. У нас есть план основания, но никаких возвышений, никаких макетов – пусто. Рен снабжает нас только чертежами участков, на которых ведутся работы. По-моему, он все хранит в голове.

Небесные знамения возникли весной. Такого прежде не видывали, и смысл был очевиден. Состоялись два лунных затмения, далее – солнечное, за ним второе, потом третье. На пике этих страшных предупреждений Титус Оутс подтвердил худшие опасения Обиджойфула. Существовал папистский заговор, в котором, как был уверен Карпентер, участвовал сэр Кристофер Рен.

Ему хотелось разоблачить Рена, но дело закончилось бы просто потерей работы и всеобщим неверием. Он побывал на маршах вигов. Весь тот год и следующий тоже, пока Титус Оутс делился своими откровениями и сохранялся папистский двор, Обиджойфул лишь думал с растущей горечью: что сказала бы Марта?

Причиной его наибольшего огорчения стал Мередит. Карпентер пару раз напомнил священнику о своих опасениях насчет папистского собора Рена, но Мередит и в ус не дул даже после того, как Оутс раскрыл заговор. Однако самой непостижимой была его реакция на затмения.

– Затмения – дело хорошее, – сказал он Карпентеру. – С их помощью мы точно рассчитаем движение небесных тел.

– Разве они не знамения Божьи? – встревожился Обиджойфул.

Мередит улыбнулся:

– Они знаменуют мудрость, с которой Он создал Вселенную. – Священник как мог растолковал ремесленнику устройство Солнечной системы и возникновение затмений. – Все эти затмения можно с точностью предсказать. Да что затмения! Даже блуждающие звезды, даже огненные кометы, всегда пугавшие людей, – они тоже, как нам уместно предположить, ходят путями, которые мы сумеем открыть.

Так, по крайней мере, считал член Королевского общества Эдмунд Галлей, только что вернувшийся в Лондон из путешествия в Южное полушарие, где составлял карту неба.

– Причиной затмений, комет и все небесной механики являются грандиозные физические процессы, а не убогие деяния людей, – заметил он в утешение.

Но Обиджойфул ничуть не утешился. Вселенная в описании Мередита предстала странной, безбожной машиной.

– Вы хотите сказать, что Бог не может подать нам знак затмением или кометой? – спросил он.

– Почему же – может, я полагаю, – ответил Мередит со смешком, – ибо Богу возможно все. Но Он не подает. Поэтому вам незачем волноваться.

Однако Обиджойфул разволновался еще сильнее. «Не есть ли вся его наука, – подумал он, – и все его Королевское общество с обсерваторией все те же происки дьявола?» В конце концов, Рен был астрономом. Карпентеру стало больно при мысли, что Мередит, которого он считал славным человеком, нечаянно свернул на тропу, ведущую в ад.

Коварство сэра Кристофера Рена раскрылось во всей полноте летом 1679 года. Тогда Карпентер усердно трудился над кафедрой для старой церкви Сент-Клемент Дейнс, которую восстанавливал Рен, и часто возвращался домой мимо собора. Однажды он задержался перемолвиться словом с каменщиком – тот работал в восточной части – и обнаружил, что фундамент уже целиком готов и мало того – вырастают стены.