Эдвард Резерфорд - Лондон

– И мы всегда были торговцами тканями, – напоминал отец. – И Дик Уиттингтон. И родитель Томаса Бекета, как сказывают.

Мальчик ясно понял, что торговцы тканями были весьма приближены к Богу – больше, чем остальные ливрейные компании.

Конечной целью прогулки было любимое место Джулиуса, находившееся за Чипсайдом и Полтри. На пологом склоне восточного холма, непосредственно под участком, где за двенадцать веков до того простирался ныне исчезнувший римский форум, раскинулся огромный прямоугольный мощеный двор, окруженный открытыми дугообразными арками, поверх которых тянулись палаты, сплошь из камня и кирпича. Строение, воздвигнутое при Елизавете сэром Томасом Грэшемом – торговцем тканями, разумеется.

Это была Королевская биржа. И здесь, на заре правления Стюартов, сэр Джейкоб Дукет отваживался на сделки, о которых его предки не могли даже мечтать.

На всем протяжении Средних веков в северных морях хозяйничали огромные флотилии Немецкой ганзы, а центром всей североевропейской торговли выступал могущественный рынок Антверпена, что во Фландрии. Но за последние шестьдесят лет произошли крупные перемены. Английская морская торговля вошла в такую силу и так потеснила ганзейскую монополию, что старый лондонский Стальной двор [55]был наконец закрыт. Реформация же ввергла протестантский Антверпен в разрушительную войну с его католическим сюзереном – Габсбургами, и Лондон урвал себе толику фландрийской торговли. Новая Королевская биржа, где собирались лондонские купцы, была переработанной копией другого великого собрания – Антверпенской биржи.

Но подлинная перемена оказалась еще глубже. Предки сэра Джейкоба – Буллы, гордые члены Стейпла, – экспортировали шерсть; к ней постепенно добавилось сукно. Дукет Серебряный занимался больше сукном, чем шерстью. Но это были традиционные товары, торговля которыми мало-помалу угасала. «Появится что-то еще», – предсказал Дукет Серебряный. Ядром стала группа отважных елизаветинских предпринимателей – торговцев тканями в основном; они назвались купцами-авантюристами. По мере того как буканьеры вроде Френсиса Дрейка открывали новые рынки, дельцы эти спешно преобразовывали оные в надежные торговые пути. Финансировались плавания и конвои, налаживались конвенции, изыскивались льготы. Логика быстро привела к образованию групп, занимавшихся разработкой отдельных новых рынков, но поскольку их бизнес подразумевал большие вложения в судоходство, риск приходилось делить на многих. А так как предприятие не сводилось к одному плаванию и ставило целью организацию долгосрочной торговли, возникла надобность в более прочном и длительном договоре. Как Шекспир с друзьями решили делить расходы на строительство «Глобуса» и ежегодную прибыль, так и лондонские купцы-авантюристы заключали соглашения, но куда более крупные.

Левантийская, Московская, Гвинейская, Ост-Индская компании. Маленький Джулиус перезнакомился на Королевской бирже со всеми. Сэр Джейкоб был купцом-авантюристом с тугим кошельком и долей в каждой. Он рассказывал о них сыну, а иногда читал ему захватывающие отрывки из «Книги путешествий» Хаклита. Но однажды, находясь на Королевской бирже, отец спросил у Джулиуса, какое из этих великих начинаний понравилось ему больше, и тот воодушевленно воскликнул:

– Виргинская компания!

– Виргинская? – удивился сэр Джейкоб.

Когда сэр Уолтер Рейли дал имя этой огромной американской территории, там не было ничего, кроме редких индейцев. Попытки обустроить торговый пост закончились неудачей. Однако в последние годы Виргинская компания, верившая в потенциал той земли, отправила на американские просторы новую партию колонистов, и капитан Джон Смит создал там не очень надежный плацдарм под названием Джеймстаун.

– Но почему Виргиния? – спросил сэр Джейкоб.

Как было мальчику объяснить? Заговорил ли в нем инстинкт саксонских предков Буллов, которые тысячу лет назад обосновались на Темзе и обустроили такой же торговый пост? Или его разожгло романтическое влечение к огромному, неисследованному континенту? Возможно, и то и другое. Но, не умея выразить чувства словами и вспомнив некогда услышанное от отца, он ответил так:

– Потому что она станет как Ольстер.

Сэр Джейкоб восхищенно взглянул на него, ибо именно этому и надлежало быть. Колонизация Ольстера, северной части Ирландии, была его гордостью. Король Яков постановил создать в краю диких папистов – «немногим лучше животных» – огромную колонию английских и шотландских поселенцев. Землю предлагали на легких условиях; с лондонскими гильдиями заключили договоренность, согласно которой те вкладывали средства в строительство фермерских хозяйств и перестройку целого города Дерри в обмен на будущие арендные сборы и прибыль. Одни торговцы тканями вносили больше двух тысяч фунтов. Что же касалось Виргинии, то разве не очевидна аналогия? Сильно ли отличались американские индейцы-язычники от диких ирландских папистов? Ну конечно нет. Король и сэр Джейкоб были вполне откровенны: «Виргиния станет американским Ольстером».