Эдвард Резерфорд - Лондон

Они выпили и подождали немного, не произнося больше ни слова. Затем Питер и Томас Мередиты встали и совершили то, за чем пришли.

К тому времени, когда Дэн и Томас отбыли с монахом, пала тьма. Монаха вдруг подкосила не только болезнь, но и последнее прощание, ибо теперь, неспособный даже держать шаг, он висел промеж них мертвым грузом, пока они медленно, очень медленно возвращались к воротам. При виде Томаса часовые не только отворили им, но и помогли погрузить монаха на повозку. Когда дело было сделано, Дэн заверил Томаса, что управится в одиночку, и медленно тронулся в сторону Чартерхауса, придворный же вернулся.

– Печальная ночь, – заметил он солдату охраны, который кивнул в безмолвном согласии. – Я вернусь и посижу с беднягой Буллом еще немного. Он болен не меньше, чем монах.

И он в неспешной задумчивости побрел обратно.

Той ночью в Тауэре стояла тишина. Спали все: заключенные, сторожа, даже во́роны. Из мрака безучастно выступали стены серого камня и башни, едва различимые в свете звезд, за исключением слабого огонька в окне одной камеры: то горела свеча и двое мужчин продолжали бдение. Охранник, единожды заглянув, увидел Томаса, угрюмо сидевшего на лавке, тогда как законник, коленопреклоненный, тихо молился у окна.

Молитвы были длинны, но Томас не вмешивался. По ходу ожидания он вспоминал трехдневной давности беседу с братом. Как смел и все-таки неуверен был тот, в каких находился духовных терзаниях! «Если мы выполним задуманное, то я откажу Церкви в двух мучениках, – признался он, затем уныло добавил: – Я, вероятно, потеряю свою душу».

Разве не так же, думал Томас, пошел на верное мученичество Роуланд? Что же касалось Питера, то как поименовать жертву, когда человек готов положить за друга не только жизнь, но и бессмертную душу?

Но вот фигура возле окна поднялась с колен, кивнула Томасу и улеглась на ложе. Наступил момент, отчаянно страшный для Томаса: ему предстояло совершить невозможную, как он сам сказал, вещь.

– Ты должен, – мягко донеслось с постели. – Нужно действовать наверняка.

Поэтому Томас взял одеяло, подошел к ложу, накрыл лицо лежавшего и стал давить.

А все последующее он всю свою жизнь считал доказательством Божьего милосердия.

Когда придворный кликнул стражу, никто не мог усомниться в сути происходившего. Через несколько минут к ним присоединились свидетели – два заспанных солдата охраны.

Юриста, лежавшего на ложе, постиг тяжелейший удар. Он задыхался, лицо обесцветилось и странно перекосилось; они смотрели, как он стал садиться, затем опрокинулся с разинутым ртом. Один солдат приблизился, потом повернулся к Томасу:

– Скончался. – И тише добавил: – Лучше, чем то, что его ожидало.

Томас кивнул.

Солдат поворотился к двери.

– Вы тут ничем не поможете, сэр, – произнес он участливо. – Мы доложим лейтенанту.

Охрана ушла, тактично оставив Томаса побыть с усопшим.

Поэтому никто не слышал, как он коснулся тела и шепнул:

– Благослови тебя Бог, Питер.

Роуланд Булл очнулся на рассвете. Пробуждение оказалось медленным, голова налилась странной тяжестью. Томас по-прежнему находился рядом. Последним, что помнил Роуланд, был их разговор с Питером. Тут он нахмурился. Почему на нем монашеская ряса? Он огляделся. Где он?

– Ты в Чартерхаусе, – спокойно пояснил Томас. – Пожалуй, мне лучше объясниться.

Дело оказалось вовсе не трудным. Сонное зелье, выпитое Буллом, подействовало даже быстрее, чем они ожидали. Для перемены одежды хватило пары минут. Не составило труда и вывести его из Тауэра.

– Я, видишь ли, доверенное лицо Кромвеля, – напомнил Томас.

Единственная сложность заключалась в доставке бесчувственного тела в Чартерхаус, и Дэниел проделал этот короткий путь, просто неся его на могучих руках.

– Ты удивился бы, когда бы увидел, насколько похож стал на тебя Питер, – продолжил Томас. – А когда человек умирает, его внешность всяко меняется.

– Питер мертв? Но почему?

– Мне пришлось убить его. Ну почти… Мы собирались изобразить смерть во сне. К счастью, тебя уже считали больным. Но едва я взялся за дело… – Томас на миг потупил взор. – Благодарю Бога Вседержителя, который в последний момент забрал его сам. Случился удар. Ты знаешь, что он долго хворал.

– Но что будет со мной? Что мне делать?

– Ах да… – Томас выдержал паузу. – Питер оставил послание. Он не осмелился, конечно, написать его, поэтому передавать придется мне. Он хочет, чтобы ты жил. Ты нужен близким. Он напомнил свои слова: ты уже заслужил венец мученика, ибо приготовился умереть. Однако он сохранил тебя своим поступком.