Эдвард Резерфорд - Лондон

– Случайно вышло, – буркнул тот, но не стал вдаваться в подробности.

Еще более странно вела себя дама Барникель. Если Эми оставалась дружелюбной, то ее мать, похоже, изменила отношение к Дукету. Она зорко следила за ним. Держалась холодно. Он не мог понять почему.

Но Джеффри не позволял себе огорчаться из-за таких вещей. Если окружающие вели себя странно, он принимал это бодро и жизнерадостно. До конца его ученичества оставалось меньше двух лет, после чего предстояли решения более серьезные. А пока можно гулять вволю.

Год ознаменовался очередным катастрофическим походом на Францию. Совет избрал канцлером архиепископа Кентерберийского. Этот благонамеренный, но не особенно мудрый муж столкнулся с огромным счетом и совместно с парламентом решил учредить иной подушный налог. Вместо того чтобы взимать меньше с бедных и больше с богатых, архиепископ зачем-то решил ввести налог единый. Богатым, соответственно, предстояло платить меньше, а бедным – в три раза больше, чем прежде: целый шиллинг с человека.

– Нам и вправду скостят, – заметила дама Барникель домашним, – так как в прошлый раз достаточно ощипали. Но вы понимаете, что это значит для крестьянина? Шиллинг за себя. Еще один – за жену. Допустим, с ними еще живет пятнадцатилетняя дочь. Она пойдет за взрослую. Еще шиллинг. Итого – заработок за несколько недель. Где им столько взять, черт побери? – Она покачала головой. – Скверное дело.

Декабрьским днем 1380 года, когда город покрылся снегом и река спокойно несла свои воды под Лондонским мостом, Дукет, укутанный в шерстяные одежды, еще не успел подойти к церкви Святого Магнуса у северного входа на мост, как заметил приближение пары. Оба в богатых плащах, подбитых мехом, и меховых шапках; шагали они бок о бок, смеясь на ходу. Силверсливз и Тиффани были настолько поглощены друг другом, что не заметили его.

С последней встречи Джеффри и Тиффани прошло немало времени. После памятной беседы с Силверсливзом он вел себя осмотрительно и навещал ее лишь от случая к случаю в память о детской дружбе. «Сыграешь свадьбу куда раньше меня», – заметил он ей однажды с живостью.

Носатый юноша, раскрасневшийся на морозе, казался почти красивым. Лицо девушки было повернуто к нему, глаза весело сияли. В следующий миг они заметили его. В улыбке Тиффани не было ни тени неловкости – только благожелательность. Приветствие Силверсливза прозвучало шутливо и мирно, как подобало человеку, который удачлив в любви и встретил того, кто заведомо не может быть соперником. Разве не естественно? Разве законник не был смышленым молодым человеком из хорошей семьи с прекрасным будущим – достойным супругом, имевшим, в отличие от Дукета, все права на эту очаровательную девушку?

Тогда почему, когда они прошли, подмастерье вдруг испытал столь неистовое, удивительное чувство? Прилив тепла, знание полное и доподлинное: она – та самая, единственная.

Но это невозможно. Он не имел права. Пустые мечты. Он не мог, не должен влюбиться в Тиффани Булл.

Был канун дня святой Люсии и зимнего солнцестояния, полночь года. Долгая, глубокая ночь, темная, словно таившая природу вещей. Так и было, ибо за плотно затворенными ставнями скрывалась великая тайна – не что иное, как секрет самой вселенной.

То, что этот секрет очутился в границах города, объяснялось небольшим изменением географии. На различных участках подходных дорог новые границы города обозначались цепями, преграждавшими путь всякому движению без уплаты пошлин. Эти проходы именовались городскими решетками, или барами. На западе таких заграждений было два: в полумиле от ворот Ладгейт на улице, теперь называвшейся Флит-стрит, у старой обители тамплиеров – Темпл-Бар, а на таком же расстоянии от ворот Ньюгейт – Холборн-Бар.

Именно здесь, в юридическом квартале между Холборн-Бар и Темпл-Бар, собирались ученейшие мужи Лондона. Там издавна располагались инны – места проживания окрестных законников. Но в последние десятилетия число юристов настолько умножилось, что те слетались сюда стаями, как скворцы. Отдельные общежития и школы уже приобретали устойчивые названия: Грейс-Инн, Линкольнс-Инн. Этой востроглазой и галдящей публике сдавались даже владения тамплиеров, чей орден был распущен. По центру квартала, от Холборна на юг до Флит-стрит, тянулся узкий проезд под названием Ченсери-лейн. Именно здесь, на Ченсери-лейн, в каморке на последнем этаже, откуда, не будь заперты ставни, открылся бы вид на крошечный закрытый дворик, дотошно исследовался секрет вселенной.