Элизабет Страут - Братья Берджесс

Джим повесил трубку, яростно постучал карандашом по столу, а потом схватил карандаш обеими руками и сломал пополам.

– Кому-то придется туда поехать, – проговорил он и развернул кресло, чтобы оказаться лицом к Бобу. – И этим кем-то буду не я. – В ванной шумела вода. – Напомни, что ты у нас опять забыл?

– Хелен попросила помочь ей искать бриллиант.

Джим обвел глазами кабинет – книги на полках, фотографии детей разных лет, медленно покачал головой и взглянул на Боба.

– Это же просто кольцо! – недоуменно прошептал он.

– Ну, ее кольцо, и она расстроилась.

Джим встал.

– Я целовал задницу Дику Хартли. И вот как он поступает. Они намерены посадить моего племянника, а ведь я специально ездил туда, чтобы не допустить вот этого вот идиотского либерального фашизма!

– Ты ездил туда, чтобы поддержать Зака и сделать все возможное, чтобы защитить его. Попытка не удалась.

Джим снова осел в кресло, оперся локтями на колени.

– Если бы только я мог выразить словами, – тихо проговорил он, – если бы я мог донести до тебя, как сильно я ненавижу этот штат…

– Ты до меня донес. Успокойся. На суд поеду я. У меня полно неиспользованных дней отпуска. Веди жену в оперу и купи ей новое кольцо.

Боб потер загривок. Он думал о том, что две трети членов семьи не смогли убежать. Он и Сьюзан (и Зак как ее неотъемлемая часть) были обречены с того самого дня, как погиб отец. Они старались, и мать старалась вместе с ними. Убежать смог только Джим.

Он шагнул к выходу, но брат вдруг поймал его за руку. Боб остановился.

– Что такое?

Джим смотрел в окно.

– Ничего, – ответил он и медленно убрал руку.

Шум воды стих. Открылась дверь ванной, и Боб услышал голос Хелен:

– Джимми? Ты же не будешь теперь злиться весь вечер? Сегодня «Ромео и Джульетта»! Мне бы не хотелось слушать эту прекрасную оперу, сидя между ворчливым мужем и ворчливой Дороти.

Она явно очень старалась, чтобы это прозвучало как шутка.

– Обещаю, милая, буду вести себя хорошо! – крикнул ей Джим, а Бобу сказал тихо: – «Ромео и Джульетта», господи боже мой! Вот это будет пытка!

Боб пожал плечами.

– По сравнению с тем, что творит наш президент в офшорных тюрьмах, поход в оперу с женой едва ли можно назвать пыткой. Но все относительно, я понимаю.

Он тут же пожалел о своих словах и приготовился услышать едкий ответ.

Однако Джим произнес, вставая:

– Ты прав. Я серьезно, ты прав. Дурацкая страна. Дурацкий штат. Увидимся. Спасибо, что помог ей искать бриллиант.

Боб шел домой. По пути то и дело попадались собачники, которые лениво тянули за поводки псов, обнюхивающих тротуар. Боб обходил собак, все глубже и глубже погружаясь в свои мысли. Он вспоминал время, когда еще работал адвокатом по уголовным делам. Он тогда любил представлять, как от его слов у присяжных зарождается пузырек сомнения, и этот пузырек закупоривает артерию, по которой шел стройный поток логических аргументов обвинения. А сейчас такой пузырек сомнения пульсировал внутри у него самого, зародившись после разговора с Джимом в Ширли-Фоллс. И хотя Боб только что узнал о новой опасности, грозящей Заку, он шел по улице и думал о своей бывшей жене. Джим отмахнулся от своих слов, когда они ехали назад в Нью-Йорк, но Боба это не успокоило, он просто не стал больше добиваться объяснений. Джим сравнил Пэм с паразитом. Сказал, что она много хочет и умеет добиться своего. Но если она действительно вешалась на Джима, если «начала откровенничать о таких вещах, о каких распространяться не стоило», то как прикажете это понимать?

Развод оставил Боба пугающе беззащитным. Там, где столько лет звучал голос Пэм, ее болтовня, смех, ее резкие высказывания, ее внезапные слезы, теперь воцарилась тишина. Не шумела вода в ванной, не хлопали ящики шкафов, да и сам Боб замолчал, ведь теперь не с кем было поговорить вечерами, некому было рассказать, как прошел день. Тишина почти убивала его. Однако сам развод Боб помнил смутно. Даже если в память просачивались какие-то детали тех событий, сознание быстро переключалось на что-нибудь другое. Развод – это всегда плохо. Неважно, при каких обстоятельствах он происходит. (Бедная Эсмеральда из квартиры этажом ниже, где она сейчас?..)

Совсем недавно, в прошлом году, Сара сказала ему: «Никто не уходит после стольких лет в браке просто так, в этом всегда замешан кто-то третий. Она тебе изменяла!» Боб тихо ответил, что это не так. (А даже если изменяла, теперь-то какая разница?) Но намеки Джима вывели Боба из равновесия. Он не пошел к ней праздновать Рождество, сослался на дела, и вместо этого сидел в «Гриль-баре на Девятой улице». Обычно он приносил сыновьям Пэм подарки и думал, что надо что-то купить им и в этом году, но не стал. Он также думал, что ведет себя глупо, и представлял своего психотерапевта, милую Элейн, как она спрашивает: «И что же раздражает тебя в этом больше всего?» То, что Пэм на самом деле не такая, как я о ней думал. «И какая же она?»