Эрика Косачевская - Ночь Патриарха

Постепенно Сосо стал приобретать в училище всё больший авторитет, поскольку без особых усилий отлично учился, а кроме этого, обладал прекрасной реакцией и редко встречающейся интуицией. Он быстро стал чувствовать, что умнее и способнее своих соучеников. Несмотря на то, что Сосо по-прежнему оставался самым маленьким и хилым, мальчишки стали считаться с ним и даже уважать.

Позже, когда он стал руководителем «команды», а проще говоря, бандитской шайки, занимавшейся экспроприацией ценностей у тбилисских и бакинских богатеев, все хитроумные планы операций были придуманы и разработаны им самим — только тогда уже не Сосо, а Кобой.

Спустя какое-то время после поступления в Духовное училище, приобретший уверенность Сосо, аккуратно причёсанный, одетый в свою, как он считал, «чудесную» школьную форму, пришёл к дому, где жила девочка с косой, перевязанной белым бантом. Из окон по-прежнему слышалась красивая фортепьянная музыка.

Через 20 минут музыка смолкла и девочка вышла из дома в сопровождении своего брата. Сосо, прячась за чинарами, сделал круг и пошёл им навстречу. Но они, разговаривая между собой, его просто не приметили. Сосо повторил свой манёвр, но на него опять не обратили внимания. Когда он попался навстречу сестре и брату в третий раз, его, наконец, заметили.

— Что от тебя хочет этот проходимец? Ты что, знакома с ним? — спросил молодой человек.

— Как ты мог подумать? Я в первый раз вижу этого противного «садзагели бичи» 1 1 Омерзительного мальчишку (груз.). , — ответила презрительно девочка.

А Сосо так гордился своей новой формой, которая, как он полагал, сделала из него достойного человека!

Несколько дней он тайком по ночам собирал камни и складывал их в кустах за чинарой. И как только Сосо посчитал, что камней набралось достаточно, поздней ночью, когда в доме все спали, он ожесточённо стал швырять их в окна особняка. Со звоном посыпались стёкла, жалобно звякнули струны рояля. Очевидно, часть камней попала в инструмент. В доме зажёгся свет, засуетились люди. Когда послышались свистки городовых, Сосо уже был далеко.

Будучи на вершине власти, Патриарх, никогда не прощавший обид, приказал разыскать девочку с белым бантом и её брата. Спецслужбы, несмотря на то, что он не знал ни имени, ни фамилии девочки, нашли её. Патриарху сообщили, что брат её погиб в 1916 году на Германском фронте, а сама девочка вышла замуж, теперь она — вдова, у неё пятеро детей и двое внуков. И тем не менее, вождь приказал отправить её в исправительно-трудовой лагерь. Он не забывал даже очень старых обид.

Патриарх вытребовал дело этой девочки. Оказывается, её звали Нино. На него смотрела с фотографии седая расплывшаяся старуха — грузинские женщины стареют рано. Он с интересом пролистал дело, чтобы узнать, что же ей инкриминировали, и подивился изобретательности своих спецслужб: Нино «созналась», что была осведомителем полиции, и по её доносу был разгромлен подпольный кружок молодых революционеров, которым руководил юный Иосиф Джугашвили. Интересно, узнала ли она в «любимом вожде всех трудящихся» — «хозяине» страны, как его называют сподвижники, щуплого, малорослого мальчишку, которого она когда-то в детстве обозвала «садзагели бичи». Скорее всего, нет…

Теперь, наверное, этой Нино уже нет в живых. Да и сам он глубокий старик. Каждый месяц ему приносят жалование — запечатанные банковскими ленточками пачки банкнот, которые он, не считая, бросает в ящик письменного стола. Уже все ящики переполнены ими. А зачем ему деньги, если у него и так всё есть? Он мог бы купить на них, что угодно, кроме только молодости и здоровья. А все остальное ему ни к чему…

Профессор Боголюбцев, занимавшийся научными исследованиями по продлению человеческой жизни, обещал вождю, что сделает так, чтобы тот жил до 150 лет. Сколько денег вгрохали в его исследования: создали специальный институт, выделили здание, а сам профессор умер в 64 года. И главное, Патриарх уже сам не знает, хочет ли он жить до 150 лет — пропал сжигающий его всю жизнь огонь желания самоутверждения. Как это грустно ничего не хотеть…

Но это не совсем верно: вождю хотелось простого тепла и покоя, его всё чаще стали одолевать приступы скуки и глубочайшей хандры. Ему надоели его застолья с «говнюками-соратниками», надоело в который раз испытывать их «на прочность», когда ради шутки Микояну за ленточку шляпы засовывали морковку или, когда подкладывали помидор на стул толстозадому Маленкову. Надоело заставлять задыхающегося, обливающегося потом круглого толстячка Хрущёва плясать до изнеможения украинский гопак. Ему надоела его последняя пассия — экономка Валечка, ласковая и податливая русская баба, которую он делит с её мужем, одним из охранников, считающим за честь, что великий вождь спит с его женой. Патриарх прекрасно знает, что Валечка приставлена к нему Берией, но ему всё равно. Есть образное русское слово — «обрыдло». Та вот, ему всё именно обрыдло!