Александра Маринина - Ад

— Сейчас — да, — честно признался Андрей. — Но как только мы разработаем и примем программу выживания, подключаешься ты и начинаешь ее реализовывать. Так что не расслабляйся, твой час настанет с минуты на минуту. А вообще-то Любка меня приятно удивляет. Я ведь брал ее на работу просто из сочувствия, чтобы она денег побольше зарабатывала на содержание твоих, между прочим, детей, а теперь с ужасом думаю: что было бы, если бы я ее не взял? Я бы точно пропал. У нее потрясающее чутье, она меня от десятков провальных контрактов спасала. Поэтому если она говорит, что опасность на пороге, я ей верю. Безоговорочно.

Договоренность о кредите МВФ была достигнута 13 июля, 21 июля деньги были переведены, а 23 июля рухнул рынок ценных бумаг, курсы которых снова поползли вниз. Положительного эффекта хватило ровно на два дня.

— Теперь всё, — объявил Бегорский. — Начинаем действовать по антикризисному плану. Срочно сбрасываем все ГКО и валютные облигации, всё, что можно, обналичиваем и переводим в доллары. Всё, что должны иностранным партнерам, немедленно проплачиваем и никаких новых сделок с ними не заключаем. Пока.

— Почему? — не понял Родислав.

— Потому что если объявят дефолт, а твоя жена считает, что его обязательно объявят, мы не сможем ни с кем расплатиться, а это приведет к потере репутации и расторжению деловых отношений. Мы с тобой так тщательно выбирали этих партнеров, мы так старательно строили доверительные отношения с ними, что я не могу и не хочу этим пожертвовать. Кризис рано или поздно закончится, и наши партнеры еще будут нам благодарны за то, что мы их не подвели и не подставили.

— Но если мы не заключим с ними очередные контракты, у нас получится простой в производстве, — возразил Родислав. — И мы потеряем доход.

— Пусть потеряем. Сейчас потеряем, зато потом наверстаем. Если случится дефолт, тысячи российских предприятий не смогут расплатиться со своими зарубежными партнерами, и к чему это приведет? Во-первых, партнеры недополучат прибыль, и многие из них, особенно мелкие и средние фирмы и фирмочки, для которых Россия — основной контрагент, скорее всего, разорятся. Во-вторых, даже если они выживут, они ни за что не станут потом сотрудничать с такими ненадежными партнерами. И придется нашим предпринимателям начинать все сначала, искать новых партнеров, заключать новые договоры, а это время, в течение которого они будут стоять без прибыли. Мы же своих партнеров сохраним и, как только ситуация позволит, продолжим сотрудничество.

— А если дефолта не будет?

— Если не будет, то получится, что мы просто заморозились на пару-тройку месяцев. Да, мы потеряем какую-то прибыль, но если мы потеряем наших партнеров, это встанет нам намного дороже, можешь мне поверить.

— Тоже Любаша просчитала? — усмехнулся Родислав недоверчиво.

— Конечно, — кивнул Андрей. — Она у тебя все может просчитать. Кстати, имей это в виду. И еще одно: я принял решение создать у нас в холдинге службу экономической безопасности. Давно пора было это сделать. Твоя жена эту службу возглавит. Хватит ей в бухгалтерах сидеть, пусть и в главных. Это не ее масштаб, она может гораздо больше.

— Спасибо, — широко улыбнулся Родислав. — Она обрадуется. Можно ей сказать? Или она уже знает?

— Еще не знает. Можешь сказать, — улыбнулся в ответ Бегорский. — Вообще-то я сам хотел ее порадовать, но поскольку ты муж, у тебя и право первой ночи.

Прямо из кабинета Бегорского Родислав помчался на шестой этаж, к Любе. Она сидела бледная, с темными кругами под глазами после нескольких бессонных ночей. То есть ночи были не полностью бессонными, Бегорский отпускал ее с работы около полуночи, но ей дома приходилось еще готовить еду, и стирать, и гладить, а в шесть утра уже вставать, и Люба катастрофически не высыпалась.

— Любаша, собирайся, пойдем обедать в ресторан, — торжественно объявил Родислав. — У нас есть повод.

Люба послушно поднялась и стала переобуваться. У нее в последнее время отекали ноги, и она, приходя на работу в туфлях на шпильках, в своем кабинете меняла их на просторные босоножки без каблуков. В этих босоножках она работала за столом, но если нужно было выйти из кабинета, снова надевала шпильки. На работе она не могла позволить себе быть не на высоте во всем, вплоть до обуви.

— А что случилось? — спросила она по дороге к лифту.

— В ресторане скажу, — загадочно произнес Родислав.

Он искренне радовался за жену, ему так хотелось, чтобы у нее все было хорошо, чтобы у нее все получилось и чтобы она ни о чем не тревожилась. Чувство вины за Лизу с годами притупилось и уже не беспокоило так остро, но постоянное стремление сделать Любе что-нибудь приятное осталось.