Маргарет Мадзантини - Сияние

Утром Ицуми устроилась в кресле. На щеках у нее появились странные красные пятна. Словно на переносице уселась бабочка с расправленными крыльями.

Каждый день, каждый час она отдалялась от меня. Дальше и дальше.

– Я – Иуда, который плюет в собственную тарелку. Вот почему ты попросил меня плюнуть тебе в лицо.

Я склонился перед ней:

– Прости, я не имел права так поступать.

Как всегда, мне помогла Джина. Она направила меня на верный путь. Я уже стоял в пальто, как вдруг развернулся и сел на диван. А потом рассказал ей про странную бабочку на лице Ицуми.

– Yes, like a butterfly… [28]

Джина поднялась и поправила поленья в камине, хотя мы никогда не разводили огня. Нелепый жест, который она повторяла раз за разом. Я смотрел, как она пытается оживить покрытые пылью поленья. Мы сидели молча, погрузившись в себя, в собственную душу и желания, покуривая сигарету счастья, а камин воплощал собой потухший и бренный мир.

Она рассказала мне о колледже, где провела детство и юность, о ледяных полах, о том, как они воровали на кухне кусковой сахар и спирт. Именно тогда она начала курить и впервые услышала о мастурбации.

– Ночью мы таскали свечи и засовывали под одеяла. Другого тогда не было.

Я вслушивался в звук ее глубокого голоса, в котором иногда проскальзывали высокие нотки.

– У нас в пансионе была одна симпатичная девочка с толстыми косами, она никогда не сидела без дела. Потом стали ходить слухи, что она быстро устает, что вроде у нее сифилис. Никто толком не проверял, но для нас это стало настоящим шоком. Сестры поселили ее в отдельной комнате, куда никого не пускали. А потом выяснилось, что у нее сбой иммунной системы. Она вся покрылась красными пятнами.

– Как ее звали?

– Катарина Эбигейл.

– Как называлась эта болезнь?

– Тогда ее называли «the great imitator» [29].

Я улыбнулся, подумав о двусмысленности такого названия. Джина прозвала меня «the great pretender» [30], позаимствовав это из песни. Скуластое лицо Джины напряглось и выражало сочувствие.

– Эта болезнь имитировала другие, вот почему ее так называли.

– И сифилис тоже?

– Думаю, да. То, о чем ты говоришь, очень похоже на волчанку.

– Волчанку?

– Lupus [31]– одно из названий этого вируса. Но я называю его «волчица».

Она выключила свет, и мы спустились по лестнице. Я взял ее под руку и проводил до перекрестка.

– И что случилось с Катариной Эбигейл?

Она промолчала и вздохнула:

– Это было очень давно…

Я поцеловал ее и погладил по лицу.

– Угрызения совести, не переживай, милый. Доброй ночи.

В тот вечер к нам пришли Кнут и старушка Бетти. Ицуми накрыла на стол, расставила новые светло-серые тарелки, испекла хлеб на дрожжах. Бетти принесла ей в подарок всевозможные баночки с кремом: она держала в Фулхэме магазинчик натуральной косметики. Девушки закрылись в туалете, а когда вышли, лицо Ицуми было покрыто белесым кремом. Точно на ней была маска, какие надевают актеры театра «Но», когда наклоняются к зрителю, чтобы сообщить ему нечто страшное.

– Это похоже на солнечный ожог, милая, у меня было что-то такое в прошлом году после Испании.

– Или огонь святого Антония.

– Да нет, Кнут, антонов огонь нисходит на грудь или на спину, а не на лицо.

Бетти сильно поправилась, она почти ничего не съела, но выпила немало. Она все время бегала на кухню и смешивала себе коктейли. Ее роман с Харли подошел к концу. У них были потрясающие отношения, о таких можно только мечтать. Эти двое перепробовали все на свете: мужчин и женщин, обмен партнерами, садомазо. Бетти была из той, старой жизни, это она, рыжая красотка, стояла с Ицуми в вечер нашей встречи на пришвартованном у берега пароме. Тогда я бы с удовольствием пригласил ее пошататься со мной по клубам ночку или две.

Когда-то она была групи, из тех, что ездят за любимыми группами по всему миру и стягивают с себя майки прямо перед сценой. Глядя на нее теперь, меня разбирала безумная ностальгия по тем временам, когда выходные в дни выступлений Boomtown Rats казались бесконечными, и все вокруг было так прекрасно и вместе с тем непостоянно, и мы были сами собой, хотя все сидели на легких наркотиках.

– Всему свое время, так ведь?

– К черту время!

Кнут рассмеялся и протянул Бетти очередной стакан.

– Кнут, лапочка, мы – самые настоящие пионеры, и дело не в сексе, а в том, что мы были единомышленниками. У нас было много общего. А сегодня нас душат со всех сторон, политики галдят, повсюду сплошная дискриминация…