Адам Джонсон. Да, сердце кровью обливается. Я никогда раньше не писал о сиротах, и меня поразила стойкость и любознательность Чон До. В художественной литературе такой персонаж – как чистая доска, без помощников и заступников, это человек, для которого даже самые что ни на есть основополагающие представления о любви и привязанности становятся огромным открытием. И, конечно же, в Северной Корее важнейшие отношения, какие могут быть у человека, это его отношения с государством. Человек должен быть верен, в первую очередь, государству, а потом уже семье, что в какой-то степени делает каждого сиротой, а режим Ким Ир Сена и Ким Чен Ира превращается в истинного Повелителя сирот.
Дэвид Эберсхоф. Белая доска, с которой вы сравнили сироту, дает писателю некоторую свободу, не так ли? Когда я вижу кого-нибудь интересного в метро – например, девушку с новой Библией или курьера с дюжиной шариков в руке, мои мысли развиваются в двух разных направлениях. Откуда они? И куда направляются? Зачастую именно второй вопрос помогает развитию сюжета. Но первый вопрос вполне может стать источником глубины романа. С таким персонажем, как сирота, который никогда не узнает историю своей семьи, первый вопрос далеко вас не заведет, наверное. Кстати, я видел ваши фотографии пхеньянского метро. Там нет никаких шариков и уж точно нет Библий. Прежде чем отправиться в Северную Корею, вы уже несколько лет поработали над книгой. Вы много читали и размышляли об этом. Что вас удивило больше всего, когда вы увидели все своими глазами?
Адам Джонсон. Кстати говоря, шарики часто используют, чтобы донести информацию и миниатюрные Библии до жителей Северной Кореи. Шары большие, обычно размером с надувной пляжный мяч. Их выпускают на юге от демилитаризованной зоны, чтобы они летели на север. К ним привязывают такие драгоценности, как шерстяные носки или другие вещи, настолько редкие для жителей Северной Кореи, что те идут на большой риск, выслеживая место падения шаров. И тут они обнаруживают религиозные материалы или листовки, направленные против режима. Я уже работал над книгой несколько лет, когда, наконец, получил возможность добраться до Пхеньяна. Немногим удается попасть туда, и мои сопровождающие – умные, веселые, интересные – не знали, что со мной делать. Так как я уже провел большое исследование для романа, то знал, какие места хочу увидеть, и мои сопровождающие были потрясены, когда я попросил их показать такие великие памятники национальной гордости, как Кладбище Мучеников Революции (которое подробно описано в книге) и теплицы, где выращивают национальные цветы – кимченирии и кимирсении. Но когда я выразил желание посетить старый парк развлечений, на меня стали подозрительно коситься. Я спрашивал, почему в столице нигде не видно инвалидов, где расположены пожарные части и как доставляют почту без почтовых ящиков, но они уже не отвечали. Когда я отметил, что все женщины в Пхеньяне пользуются помадой одного и того же цвета, это было уже последней соломинкой для меня. Самые шокирующие, ужасающие вещи, которые я обнаружил в Пхеньяне, я сразу же включил в книгу: самосвал с «добровольцами», направляющийся за город; семья, которая лезет за каштанами на деревья в общественном парке, заводские гудки; автоматы Калашникова и ночной сторож, который должен стеречь карпов в пруду, чтобы их не украли.
Дэвид Эберсхоф. Вам удалось поговорить с кем-то из жителей страны, помимо тех, кто вас сопровождал в этой поездке?
Адам Джонсон. Хороший вопрос. На самом деле гражданам КНДР запрещено контактировать с иностранцами. Это незаконно. Все люди, с которыми я встречался, прошли особую подготовку, прежде чем общаться с американскими гостями. Так что настоящего общения, как такового, не было. Когда я гулял по улицам столицы в толпе пхеньянцев, которые шли по своим делам, мне нестерпимо хотелось поговорить с ними, выслушать их историю, но это было невозможно, так что мне пришлось рассказать об этих историях, добавив немного вымысла.
Дэвид Эберсхоф . Интересно, вам удалось хоть краем глаза, может, из окна машины, увидеть радость на чьем-либо лице? Радость, не связанную с политическими реалиями, конечно, а простую человеческую радость – когда гуляешь с другом, например, или замираешь, наслаждаясь ветерком.
Адам Джонсон. Конечно. Там живут такие же люди, как мы, с теми же потребностями и желаниями. Им приходится соблюдать много правил, но, если быть осторожным, можно жить вполне нормальной жизнью. Например, хотя большинство граждан не рискнут даже взглянуть на иностранца, такого, как я, я видел парочки, прогуливающиеся вдоль реки Тэдонган, и семьи, устроившие пикник на холме Мансу. Мальчишки запускали игрушечные кораблики в фонтанах, а старики увлеченно играли в карты на площади. Я видел, как молодежь читает (одобренные государством) книги, и что-то вроде клуба садоводов, которые ухаживали за цветами возле статуи Чхоллима. В Пхеньяне живет национальная элита, чье существование стабильнее и приятнее, чем у их сограждан в деревнях.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу