Отохико Кага - Приговор

Первое письмо от неё пришло примерно год тому назад. Она писала, что прочла мои записки в журнале «Мечтания» и ей захотелось написать мне. Что она учится в университете, занимается психологией, особенно её интересует психология лиц, находящихся в заключении, и она надеется узнать от меня много интересного. Далее по пунктам шли вопросы — около десяти, — на которые она хотела получить ответы. Я ответил, как ответил бы на вопросы анкеты. Она прислала ещё одно письмо, в котором благодарила меня. Оно было написано на почтовой бумаге, которой обычно пользуются школьницы, — в левом нижнем углу были изображены медвежонок, заяц и белка, играющие на духовых инструментах, и от него пахло духами.

«Я не смогла прочесть Ваше письмо сразу же, я прочла его только на следующий день. Простите меня, но мне было страшно. Конечно, нелепо говорить о каких-то там страхах, я должна была быть готова ко всему, раз уж решилась задать Вам такие вопросы, но, честно говоря, я боюсь тюрьмы и приговорённых к смертной казни, и, увидев письмо, затряслась от страха и попросила своего приятеля его прочесть. Он закончил университет в этом году, на работу пока не устроился; получается, что он всего на курс старше меня, поскольку я теперь на четвёртом, но он так задирает нос, будто гораздо старше и опытней меня. Вот я его и попросила прочесть.

Такая тяжесть на сердце, я вчера всю ночь не могла заснуть. То есть не то чтобы всю ночь, просто обычно я засыпаю моментально, а тут целый час вертелась. Сегодня в книжном магазине на Канде я просматривала только что вышедшую книгу «Десять приговорённых к смертной казни» и вдруг натолкнулась на Ваше имя. Я купила эту книгу и как раз только что закончила читать. Из неё я впервые узнала о Вашем деле. В то время я ещё ходила в детский сад и, естественно, ничего не знала; я бы никогда не стала читать эту книгу, если бы в моей голове не крутились постоянно мысли о Вашем письме. Наверное, эта судьба. Я сначала думала не писать Вам об этом, ну, что прочла о Вашем деле, но я не умею ничего держать в тайне: если я что-то скрываю, мне становится как-то не по себе. Эта книга стала для меня чем-то вроде шоковой терапии — я прочла её и сразу решилась. И уже совершенно спокойно взяла Ваше письмо и прочла его.

У меня такое чувство, будто Вы воткнули мне прямо в сердце острую булавку. И я не буду её вытаскивать, уподоблюсь «маленькому цветку» — Святой Терезе, [4] Имеется в виду Тереза из Лизье (Therese de Lisieux), известная как «Маленький цветок Иисуса» или «сестра Тереза младенца Иисуса и Святого Лика» (1873–1897), французская монахиня-кармелитка. В XX в. широкую известность получила её духовная автобиография «История одной души». мужественно терпевшей боль от булавки, которую по ошибке вонзила в неё подруга. Ой, вот тебе и Святая Тереза! Тут же выкладываю всё о булавке человеку, её вонзившему!..»

«Да, Вы совершенно правы, я убийца, я смертник. И никто не видит во мне ничего другого. Все — и журналисты, и знакомые, и друзья, и родные — сразу же видят у меня на лбу клеймо преступника и забывают о том, что когда-то я был человеком, что я и сейчас человек. При этом все обращаются ко мне с добрыми словами, пишут мне ласковые письма, как будто я вовсе не убийца и не смертник. За это я им, конечно, благодарен, но, читая их письма, я всегда ощущаю, что они о многом деликатно умалчивают и тщательно скрывают свой страх передо мной. Ни один человек ещё не говорил со мной так откровенно, как Вы. Когда я прочёл Ваше письмо, с моей души словно свалилось тяжкое бремя. Вы видите во мне отдельную человеческую личность, несмотря на то, что я убийца и смертник. Мне это очень приятно…»

Вот так началась наша переписка, переписка студентки и заключённого; в ней были некоторые перерывы, но в целом уже около года мы пишем друг другу довольно часто. Нельзя сказать, что письма Эцуко содержательнее писем других моих корреспондентов — моего духовника, монахини Кунимицу, читателей. Однако мне было приятно ей писать, написав, я тут же начинал с нетерпением ждать ответа. В результате мы стали писать друг другу очень часто, и у меня возникло чувство, будто я встречаюсь с ней каждый день. Начав писать ей письмо, я оставлял его на столе и приписывал туда что-нибудь, когда выдавалась свободная минутка. Мы никогда не видели друг друга. Нас и в самом деле соединяют только слова, Я думал, что это даже лучше — не встречаться. И вдруг — это срочное письмо, в котором она сообщала, что приедет навестить меня.