Отохико Кага - Приговор

В книжном шкафу рядами стояли словари и книги по юриспруденции, на столе были разложены авторучка, карандаш и прочие письменные принадлежности, — словом, обычное студенческое жильё. Довершали картину валяющийся на полу чёрный портфель и небрежно висящая на стене студенческая форма. Впрочем, если бы в комнату заглянул, к примеру, сыщик, то ему многое показалось бы подозрительным: юридическая литература подобрана с явным уклоном в сторону уголовного права, одежда на полках только летняя, и вообще личных вещей маловато, как будто хозяин не собирается надолго здесь задерживаться. Стоило такому человеку заглянуть в его комнату как-нибудь поутру, он был бы мгновенно разоблачён.

Он залез с головой под одеяло и свернулся во тьме клубком, как плод во чреве матери. Ему ничего не хотелось делать, вставать тоже не хотелось, хотя он уже час как проснулся. Даже в уборную, находившуюся в конце коридора, он не мог заставить себя пойти, хотя его мочевой пузырь готов был лопнуть. Ему казалось, что он свалился на дно тесной ямы, из которой никак не выбраться: ни подняться нельзя, ни пошевельнуться, силился о чём-то думать, но не мог — в голове упорно вертелись одни и те же мысли, и никак не удавалось от них отделаться. Наверное, в конце концов он задремал, во всяком случае, ему приснился сон, хотя он прекрасно слышал все звуки: уличный шум, детские голоса, грохот машин, воробьиный галдёж, хлопанье двери. Правильнее говоря, это был даже не столько сон, сколько какое-то странное полузабытьё, полубред: он сжимает в объятиях обнажённое тело какой-то женщины, что-то ей говорит… С трудом вырываясь из сна, он думал: «Ведь мы не виделись больше месяца, интересно, что она теперь поделывает? Работает всё там же, в баре?» Потом этот сон сменился другим, тем самым, который он видел в утро убийства и который называл «сном о женщине», в этом сне он убивал женщину, а потом она оживала. Причём каждый раз выглядела по-разному: то была похожа на женщину из бара, то на Мино, то на Кикуно, то на мать, то на ту школьницу… В какой-то момент в нём вспыхнуло желание, пламя охватило низ живота, поднялось вверх… Тут он очнулся и обнаружил, что излил сперму. Он переменил трусы, ощущая удивительную лёгкость во всём теле, и тут перед ним появилась пустая бочка. Она была мокрая внутри, видно, ещё совсем недавно её до самых краёв наполняла вода, на стенках кое-где поблёскивали капли. Вид этой бочки почему-то поверг его в уныние, а при мысли, что он только что перелил воду из этой бочки в другую, совершенно такую же (причём это была даже не мысль, вернее, не только мысль — во сне он отчётливо видел, как аккуратно вычерпывает и переливает воду), уныние перешло в отчаяние: он затратил столько сил на эту работу, а в результате перед ним возникла лишь новая пустота, точно такая же, какую он только что заполнил.

Образ пустой бочки, как ни гнал он его от себя, прочно засел в его голове: совершенно измученный, он закрывал глаза, чтобы не видеть её, но она возникала перед ним снова и снова, в конце концов, не выдержав, он схватил молоток с длинной рукояткой и стал колотить по бочке. От звука ударов проснулся и понял, что стучат где-то за стеной, в том месте, где у соседа встроенный шкаф. Очевидно, сосед занимался уборкой. Вдруг он вспомнил, что срок возврата одолженных соседу девяноста тысяч йен давно истёк, и упрекнул себя — надо было давно потребовать возвращения долга. Перед его глазами всплыло увенчанное лысиной улыбающееся лицо, и вспомнилось, что с тех пор, как сосед попросил у него ещё сто тысяч йен, они почти перестали общаться. Этот человек вообще повёл себя как-то странно: когда на следующий день они столкнулись в коридоре, он был сама любезность, словно совершенно забыв о том, что накануне просил денег в долг, да и позже ни разу не заговорил об этом, хотя они встречались много раз. Более того, сосед явно избегал его, что было, впрочем, вполне объяснимо — он боялся напоминаний о долге в девяносто тысяч, но всё равно непонятно, зачем он тогда просил одолжить ему ещё сто тысяч? Может, он хотел таким образом проверить его финансовое состояние, а деньги были не так уж ему и нужны?

Он встал и быстро привёл себя в порядок. Надел тёмно-синюю рубашку с отложным воротником, джемпер и коричневые брюки, ещё не зная, что впоследствии его будут фотографировать именно в этой одежде и все газеты поместят снимки плейбоя и франта Кусумото. Но таков уж он был: даже к соседу по квартире не позволял себе идти небрежно одетым. Подойдя к двери соседней комнаты, он позвал, а потом постучал. Сосед чуть приоткрыл дверь и осторожно спросил: «Что-нибудь нужно?» Судя по тому, что к его губе прилипла хлебная крошка, он в этот момент как раз завтракал.