Юрий Герт - Кто если не ты

И Кире:

— Помоги же ему найти шапку!

И, как ни упирался Клим, с хлопотливой настойчивостью, почти насильно, усадила его на ближайшую скамейку и принялась платочком, как маленькому, вытирать подбородок, щеки, лоб.

— Вам же не видно, дайте я сама... И как же вы так — нашли с кем связаться! С Шутовым! Да ведь это самый настоящий негодяй! От него даже все директора отказываются! Вот и перекидывают, как мячик, из одной школы в другую... Наверное, он во всех школах уже перебывал! А насовсем не исключают, у него — папаша... Подождите, вот еще — я и сама плохо вижу... Эх, вы, как же вы это!..

Пока остальные занимались поисками шапки, она все ворковала над ним, а руки ее, после варежек, были такие теплые, и глаза светились такой тревожной, доброй заботой, что в Климе шелохнулась жалость к самому себе. Хотя, конечно, со стороны это выглядело, наверное, довольно курьезно: Дон Бугров Ламанческий после сражения со стадом свиней и прекрасная дама, изливающая бальзам утешения на его раны... Отличная тема для Игоря!.. Но ему были приятны ее бережные прикосновения, он вспомнил, как восхищенно смотрела она вчера на него после пьесы, и решил, что Майя — очень хорошая девушка, может быть, даже лучше Киры...

Клим спросил:

— Так, значит, с ним никто до сих пор не справился?

— Еще бы! — сказала Майя.— Это просто невозможно!..

...И вдруг что-то взорвалось, вспыхнуло у него внутри, и в этой мгновенной вспышке совершенно четко представилось: лица, лица, лица озаренных смехом людей, и смех — веселый, разящий, беспощадный,— и Шутов, раздавленный, расстрелянный этим смехом...

Он окаменел на секунду, как бы пытаясь удержать в себе внезапно мелькнувшее видение — потом сорвался со скамейки, уронил Майин платочек, поднял, схватил ее за руку, расхохотался прямо в ее изумленные, расширенные глаза:

— Сорок бочек арестантов! Сорок бочек подлецов! Сорок бочек идиотов! — завопил он, не в силах отыскать более осмысленные слова, чтобы передать нахлынувший на него восторг.— Слышите, Майя, мы были глупы, как сорок бочек идиотов! То есть не вы, а мы, то есть я сам! Вы мне подсказали одну штуку!.. Не понимаете? Поймете! Вы поймите только одно: смех для любой пошлости страшнее пули!..

Майя смеялась. Она не отнимала рук. Она ничего не понимала. Она смотрела на него с участливым сочувствием. Он вскочил на скамейку и неистово заорал:

— Ко мне, сорок тысяч дьяволов!..

Вовсе не надо было ему так орать. Шапка наконец отыскалась, Игорь, Кира и Мишка находились от них не дальше десяти шагов. Но пока они бежали,

Клим от нетерпения выплясывал на скамейке какой-то невероятный танец.

— Внимание,— сказал он. — Я — гений. Не верите? Слушайте. Мы напишем колоссальную комедию. Мы сделаем ее главным героем Шутова. Мы заставим его скрежетать зубами. Вы поняли?.. Тогда кричите «ура», черт меня побери!

Мишка опомнился первым.

— Ура,— сказал он.— Я всегда говорил, что ты гений.

— Да здравствует Гольцман,— сказал Игорь,— Но это действительно мысль. Спустись со своего пьедестала, чтобы я мог пожать твою руку.

— Мы напишем комедию вместе! И вместе поставим! Согласен?..

Клим в бурном порыве радости ткнул Игоря в бок.

— Осторожно,— сказал Игорь.— Сегодня меня уже били.

— И великолепно! Сегодня кончился твой нейтралитет, старый скептик!.. А вы, что вы скажете? Вы против?..

— Я — за! — воскликнула Майя.— Конечно же, за! Это будет просто... просто здорово!

Но Кира молчала. Она вычерчивала перед собой носком туфли по снегу дугообразные линии и как будто не слышала вопроса. Прядь волос, выбившись из-под берета, падала ей на лоб, скрывая выражение опущенного вниз лица. Клим уже хотел повторить, когда Кира отозвалась:

— Мне кажется, все это слишком грязно, чтобы писать об этом...

— Грязно?.. Если Маяковский называл себя ассенизатором революции, так нам и подавно нечего бояться испачкать пальчики...

— Я знаю, почему она так говорит! — пылко, но словно желая оправдать подругу, заговорила Майя.— Ты думаешь, Кирка, это касается тебя, только тебя?.. Неправда! Это всех касается! Шутов не один, он собрал вокруг себя целую банду. У них откуда-то деньги, водка, они плюют на все и на всех, и хуже всего то, что он — герой, к нему тянутся другие!

— Верно,— сказал Клим.— Дело не только в Шутове...

На Киру набросились со всех сторон.

— Не знаю,— сказала она.— Мне кажется, вам придется задеть тогда слишком многих... Слишком многое и слишком многих...

— Кого же именно?