Юрий Герт - Кто если не ты

— Вы уже начали! — недовольно произнес Мишурин.

— Начали,— подтвердил Клим.

— Гм... Вы, может быть, без меня и закончите?

— Пожалуй,— словно извиняясь, согласился Клим.

— Вот как?.. Ну, что ж, в таком случае не буду мешать...

Артист несколько минут наблюдал за репетицией, потом хмыкнул, громко сказал: «Балаган!» — и пошел к выходу.

— Мейерхольд! — закричал ему вдогонку Лапочкин.

Клим несколько вечеров с карандашом в руках читал Станиславского.

— Вживайтесь в образы! — внушал он ребятам, страдальчески кривясь,— запомните: вы дипломаты, политики, бизнесмены!.. Мамыкин, что ты порхаешь, как Уланова? Ты должен ходить, как все твои предки до десятого колена — богачи, лорды, банкиры!

— А кто их знает, как ходят эти лорды и банкиры!..— говорил Мамыкин, обескураженно переминаясь с ноги на ногу.—Что я с ними, чаи гонял?

Игорь, до того лишь молчаливо присутствовавший на репетициях, неожиданно прыгнул на сцену и очутился рядом с Лешкой.

— Леди и джентльмены! — торжественно произнес он и плавным, легким движением правой руки описал над головой полукруг. При этом лицо его слащаво улыбалось, а глаза хранили высокомерное, выражение.— Леди и джентльмены! — повторил он и вторично взмахнул рукой.

Клим обрадовался:

— Вот! Видали?

— А ну, еще раз! — восхищенно закричал Мамыкин.— Ловко!

С тех пор Игорь стал главным консультантом и помощником Клима. Он великолепно гнусавил «бонжур», учил дипломатов с великосветской непринужденностью снимать перчатки и рассказывал биографии всех действующих лиц.

— Откуда тебе это известно? — изумлялись ребята.

Игорь посмеивался. Из всего класса только Бугров и Гольцман знали, что Турбинин готовится в институт международных отношений.

Мало-помалу репетиции начали затягиваться до полуночи. Бугров и Турбинин были требовательны, но слухи о пьесе разлетелись уже по всем школам города — и ребята не роптали. Даже Лапочкин, который получил подряд две двойки по тригонометрии. В самых комических местах его лицо принимало теперь выражение мировой скорби. Клим, чувствуя себя виноватым, обещал зайти к нему и помочь по математике. Завтра же.

Мишка не был злопамятен. Он давно простил Игорю и Климу тот разговор, когда они обозвали ребят стадом баранов. Однако на этот раз он не удержался:

— Так-то вот, мудрецы и поэты,— сказал Мишка, когда они вышли от Лапочкина.

Где-то на крыше беспомощно и зло, словно крылья птицы, которой уже не взлететь, хлопал полуоторванный лист железа . Игорь молчал. Впервые не нашелся он, чем ответить. Он так подавленно молчал, что Клим прикрикнул на Мишку:

— Заткнись! Нашел время...

Мишка протяжно вздохнул и сунул нос в воротник, пытаясь укрыться от ветра, хлеставшего режущей, как стекло, снежной крупой.

Клим, расстегнув пальто, жадно глотал колючий воздух. Как будто, вливаясь в бронхи, он мог остудить палящий стыд от воспоминания о том разговоре, на который намекнул Мишка, о собрании, когда с неистовым упорством он требовал исключить Лапочкина из комсомола.

Он нащупал в кармане лоскутки бумаги — голубой бумажный цветок, что на прощанье подарила ему Оля, младшая сестренка Бориса Лапочкина. Пальцы впились в проволочный стебелек.

Он сам не понимал, отчего так потрясли его именно эти цветы. Не убогая комнатенка, в которой все вопило о бедности и нужде; не стены с бурыми потеками под потолком; не ребенок в короткой рубашонке, ползавший прямо на грязном половике; не мать Лапочкина с худым желтым лицом и костлявыми локтями; не сырой, удушливый воздух, в котором все запахи забивал пронзительный запах щей; не это поразило его, а то, что повсюду — на подоконнике, на столе, на обеих кроватях, загромождавших почти всю комнату,— всюду виднелись полоски цветной бумаги и горки пестрых, ярких искусственных цветов. Их изготавливали всей семьей — малыш лет шести раскрашивал бумагу, девочка постарше — Оля — с такими же, как у Бориса, светлыми, почти белыми волосами, заплетенными в жиденькие косички, привычными движениями резала бумажные листы ножницами, мать нанизывала на проволоку разноцветные лепестки. Пока она очищала от картофельной шелухи кухонный столик, пока Игорь и Борис, примостясь за ним, решали задачу, Клим все смотрел на Олины руки — детские, тонкие, перепачканные клеем и краской, с розовыми рубчиками от ножничных колечек на большом и указательном пальцах.

— Зачем вам столько цветов? — спросил он.

— За них на базаре по рублю дают,— ответила Оля, чуть покраснев.— А вам нравятся?