Он чуть ли не перешел на крик. Чья-то невидимая рука, возможно, его жены, прикрыла дверь гостиной. Он, казалось, не обратил на это внимания и продолжал:
— Я явился сюда с вполне определенной миссией: модернизировать финансы этой страны. К нам обратились потому, что доверяют американским институтам и нашему умению вести дела. Я не намерен разочаровывать тех, кто меня нанял. И обманывать тоже. Я принадлежу к христианской нации, господин Лесаж, и для меня это что-то да значит. Какое мнение сложилось на сегодня у персов о христианских нациях? Наихристианнейшая Англия захватывает их нефть, наихристианнейшая Россия навязывает свою волю согласно циничному праву сильнейшего. Кого из христиан им довелось до сих пор лицезреть? Пройдох, спесивцев, безбожников, казаков. Какое у них складывается о нас представление? В каком мире мы собираемся жить вместе? Разве единственный выбор, который мы способны им предложить, это быть нашими рабами или нашими недругами? Разве не могут они быть нам партнерами, ровней? К счастью, кое-кто из них продолжает верить в нас, в наши ценности, но сколько еще времени смогут они затыкать рты тысячам, для которых европеец — все равно что бес?
На что будет похожа Персия завтра? Это будет зависеть от нашего поведения, от поданного нами примера. Баскервиль заставил персов позабыть о стольких хищниках. Я чрезвычайно чту его, но, уверяю вас, не намерен сложить здесь свою голову, я желаю просто быть порядочным человеком. Я буду служить Персии, как служил бы американской компании, не стану обкрадывать ее, но постараюсь оздоровить и способствовать процветанию, буду уважать ее административный совет, но не кланяться и не целовать ручки.
У меня из глаз глупейшим образом потекли слезы. Шустер смолк и ошарашенно и недоверчиво вгляделся в меня.
— Если я ненароком обидел вас, словами или тоном, простите великодушно.
Я встал и протянул ему руку.
— Вы никоим образом не обидели меня, господин Шустер, но всего лишь перевернули мне всю душу. Я передам ваши слова своим персидским друзьям, думаю, их реакция будет такой же.
От него я помчался в Бахаристан, зная, что застану там Фазеля. Заметив его издали, я закричал:
— Фазель, еще одно чудо!
13 июня парламент с беспрецедентным единодушием постановил: наделить Моргана Шустера всеми полномочиями в отношении финансов. С тех пор его стали регулярно приглашать на заседания Совета Министров.
* * *
А между тем происки в отношении Шустера на этом не кончились: некоторое время спустя непонятно откуда взялся еще один слушок, позабавивший Тегеран. Будто бы Американец принадлежал к одной персидской секте. Это может показаться абсурдным, но распространявшие этот слух позаботились о том, чтобы он выглядел правдоподобным. Со дня на день все американцы стали, на взгляд толпы, подозрительными. И вновь поговорить с генеральным казначеем выпало мне. Наши отношения были очень теплыми. Он звал меня Бен, я его Морган. Я объяснил ему, в чем суть дела:
— Говорят, среди твоих слуг есть бабиды и известные бахаисты [80] О бабидах см. примеч. 60. Подхвативший знамя бабидов Бахаулла заявил себя сторонником ненасильственных действий и, восприняв многое из западных идей, выступил против войн, за терпимость, равноправие, передел имущества и некую наднациональную общность людей. Однако бахаизм в отличие от бабизма не получил широкого распространения в Иране.
, и Фазель это подтвердил. Говорят также, что бахаисты недавно основали очень активное общество в Штатах, являющееся ответвлением от иранского. Из этого делается вывод, что все американцы, приехавшие сюда с тобой, — бахаисты, которые, прикрываясь финансами, на самом деле намереваются увеличить число своих адептов.
Выждав минуту, Морган сказал:
— Я отвечу только на один действительно важный вопрос: нет, я приехал сюда не затем, чтобы проповедовать либо обращать, а чтобы провести реформы, в которых нуждается эта страна. Добавлю, что, разумеется, не принадлежу к бахаистам, что узнал о существовании всех этих сект из книги профессора Брауна перед самым моим отъездом сюда и совершенно не способен отличить бабида от бахаиста. Что до моих слуг, которых в этом огромном доме не меньше полутора десятка, всем известно, что они были здесь до меня. Я доволен тем, как они справляются со своими обязанностями, и это единственное, что имеет значение. Я не привык судить о своих помощниках по их религиозной принадлежности или цвету галстука!
Читать дальше