Джиллиан Ларкин - Стервы

— Никому не интересны все эти мерзкие подробности, — воскликнула Лоррен, но язык ворочался у нее с трудом. Впрочем, на нее тут же все зашикали: Глория, Маркус, даже миссис Кармоди.

— И я забеременела. — Клара помолчала, глядя в пол и пытаясь вдохнуть воздух.

В толпе стали шептаться. И, кажется, в этих приглушенных разговорах сквозило сочувствие. Что же здесь творится?

— Шлюха она, — пробормотала Лоррен непослушными губами.

Теперь до нее стало доходить, что, собственно, происходит, и она вынуждена была признать, что перестаралась, подбадривая себя вином перед тем, как прийти сюда. Однако ее уже никто не слушал. Все внимание было обращено на Клару, которая сумела наконец справиться с голосом.

— Но я потеряла ребенка. — Она подняла глаза, смахнула слезы. — Я потеряла ее . На тринадцатой неделе у меня случился выкидыш. — Она высморкалась и повернулась к Лоррен. — Спасибо тебе, Лоррен, за то, что напомнила мне о том, какой я была раньше. Я думала, что, приехав в Чикаго, сумею спрятаться от душевных терзаний прошлого, но теперь вижу, что ошибалась.

Лоррен изо всех сил снова попыталась постичь, что же все-таки происходит. Окружившая их толпа о чем-то переговаривалась вполголоса: до Лоррен долетали нелестные комментарии в ее адрес, и это было нестерпимо. Почему это ее выставляют таким чудовищем? А Клара тем временем обратилась к Глории:

— К твоему сведению, кузина, — жизнью клянусь, я никому ни слова не говорила о «Зеленой мельнице». Тебе, Глория, я всем обязана. И я никогда ничем не поставлю под угрозу твою настоящую любовь. — Глория со слезами на глазах сжала ее руки.

— Ну, давай же дальше , — проговорила Лоррен, которая была уже сыта всем по горло. — Вы что же, верите этой комедии? Она лгунья!

— Я лгала только в том, что связано с моим прошлым. — Клара снова повернулась к Лоррен. На ее глазах блестели слезы, но лицо у Клары было не сердитым, а печальным. — Я не так бессердечна, как ты, Рен.

«Бессердечна»?

Она, наверное, о ком-то другом говорит. Лоррен испытывала горячую любовь к Глории, это всем известно. Разве кто-то сомневается? Лоррен искренне старалась — и сейчас старается — сделать так, чтобы Глория была счастлива! Потому и пришла сюда в этот вечер.

Стоп. А почему же она все-таки пришла сюда? Воспоминания всплывали из сплошного тумана. Она сидела у себя, просматривая то, что написала ей Шелли, и обдумывала, как удачнее сообщить обо всем этом Глории.

Потом, чтобы немного успокоиться, пошла выпить в «тихий» бар, носивший название «Под розой». Там выпила стаканчик вина, который вскоре превратился не то в три, не то в четыре стакана. Вино должно было придать Лоррен смелости: трудновато, даже очень трудно будет убедить Глорию в постыдной правде о Кларе. К тому же вино помогало отвлечься от мыслей о приеме у Глории, который проходил без нее.

Там был еще такой мужчина с усами, очень приветливый. Если хорошенько подумать, может, даже чересчур приветливый. Он целовал Лоррен, а грубоватые руки быстро добрались до ее подвязки.

Она дала ему пощечину и выбежала на улицу, путаясь в высоко задравшейся юбке. Но ей не хотелось, чтобы тот мужчина догнал ее — вот ведь наглец! — и она бежала что есть духу, не замечая, что улица покрыта коркой гололеда.

Лоррен поскользнулась и упала на холодный тротуар, порвала чулки, поцарапала колено (было очень больно ), но вокруг никого не было, звать на помощь бесполезно, поэтому она сглотнула слезы, запила их еще одним глотком из своей неизменной фляжки, потом нашла машину и села за руль. В ту минуту и бросились ей в глаза слова:

ИСКУПЛЕНИЕ

Это слово пульсировало красным светом. А вслед за ним:

ИСТИНА

Зеленым.

Если уж это не было знамением свыше, то непонятно, каким вообще должно быть знамение. Слова, ясно, были написаны на рекламном щите какой-то новомодной церквушки в центре города (и кому только взбредет в голову посещать церковь, увенчанную крестом из неона?), но Лоррен в ту минуту не собиралась докапываться, посредством чего снизошло на нее благословение небес. Она просто нажала на газ и рванула с места, направляясь на Астор-стрит и позабыв обо всем, кроме долга, который предстоит ей исполнить.

И вот почему-то все пошло вразнос.

Клары сейчас уже не было в вестибюле — она убежала, вся в слезах, за нею бросился Маркус. Прием подошел к концу: репортеры прятали в сумки блокноты, гости забирали из гардероба пальто и шубы, музыканты укладывали инструменты.