Жили мы все лето в палатках в шалашах близ речушки Пожни, косили и стоговали сено. Мужик он был справедливым. и как мне показалось при моих двадцати годах, пожилой— ему было лет тридцать пять. При этом он был на удивление молчалив и хмур.
Как-то я опросил косарей (из «полублатных», которые все и всегда знали), что, мол, за человек этот Миронов и почему такой хмурый, чем обижен?
— А бог его знает, — сказали у костра. — Говорят, стеклодув, из-под Брянска... Может, больной? Сын какого-то командарма...
Сказано было без обиды и насмешки, поскольку бригадир был у нас уже в авторитете.
Как-то я выбрал время — один на один — и спросил его:
— Верно ребята толкуют, что у вас отец был командарм?
— Верно, — ответил односложно бригадир.
— Какой же армии?
— Конной...
— Но там же был Буденный?! — удивился я.
— Была и вторая, — сказал он.
Его что-то удерживало от объяснений. Он посмотрел на меня, как на пустое место, и пошел отмерять рогатой саженью новые улеши травостоя над болотом.
...Прошло лето 1943 года на покосе, забылись встречи и разговоры, все выветрилось из памяти. Как забылось голодное время 1933 года, суслики, Ванька Булах, вопрос дотошного соседа в станице, желающего как-то «зацепить» моего отца вопросом...
Мы разъехались с Севера, прошло много лет. И однажды я спросил у отца, уже престарелого, почему он ничего не рассказывает о своем прошлом, гражданской войне...
— О чем там рассказывать! — как-то скептически махнул он рукой.
Ну хотя бы о Буденном! (Последние два года в гражданской отец был при штабе 1-й Конвой, писарем штабного эскадрона.) Такой командир вас водил, прославленный!
Отец сказал хмуро:
— Что ж, Буденный — тоже командарм... Были, видишь, у него хорошие штабисты: сначала военспец Щелоков, потом начальник полевого штаба наш есаул Зотов, — вот они-то и делали военное дело. А Буденный был больше фигурой политической, как я понимаю. Да и очень ему повезло и с этой стороны, был при нем близкий человек — Климент Ефремович! Повезло...
Вот так раз! А я считал себя образованным в части понимания гражданской войны, и «Тихий Дон» прочел не однажды!
А отец с той же грустью добавил:
— Если уж говорить о красной коннице, то был всем командирам командир — Филипп Кузьмич Миронов! Наш герой! Белые, бывало, за сорок верст либо врассыпную от него разбегались, либо повинно сдавались в плен... Да. И не только этим он прославился. Любил еще человек правду, умел и честь свою беречь. С Лениным встречался и переписывался. И люди простые в нем души не чаяли.
Загрустил и не стал больше рассказывать.
И снова — на годы! — оборвалась заветная нить.
Время шло, стирало заметы памяти, отец скоро умер... Странно, я никак не связал этот разговор 1957 года, в канун 40-летяя Октября, с далеким 1943-м, с бригадой А. Ф. Миронова, в которой я работал. Все это было до времени мелкой прозой жизни, как бы не стоившей внимания... Да и прошло так много лет, так много событий: конец войны. Победа, переезд на новое место жительства, попытки писательства, какие-то минутные «успехи» на новом поприще и, наконец, женитьба, рождение детей — да мало ли... Но главным «затмением ума» в этом смысле было то, что я считал тему гражданской воины давно открытым материком, отчасти недоступным, а отчасти и ненужным мне в творческом плане.
Все забылось снова, даже последний разговор с отцом. Мало ли было в нашей истории полузабытых командармов и даже маршалов?..
И вот появилась статья журналиста В. Гольцева в «Неделе» за 3 июня 1961 года «Командарм Миронов», потом книжка Ю. Трифонова «Отблеск костра», в которой, хоти и мимоходом, но очень высоко оценивалась личность командарма 2-й Конной. Главное же для меня было в том, что через Миронова открывался какой-то новый и более широкий взгляд на гражданскую войну на Дону и Кубани, на казачество в целом и его историю. Это было ново и страшно важно для меня.
Миронов, как личность и как персонаж литературы, властно позвал к себе. (После выяснилось, что многие писатели, как Ю. Трифонов, и многие литераторы-любители взялись соревноваться за право рассказать о Миронове и его времени...)
Но как собрать возможно полный материал?
Клубок событий и биографических подробностей начал разматываться через старых конников, ветеранов, которые добились реабилитации оклеветанного еще в 1921 году командарма. Одни из них, старый учитель из Волгограда, лектор обкома КПСС И. Ф. Васильев, снабдил меня десятком книг, из которых — зачастую косвенно, между строк — проглядывала затушеванная ком-то личность Миронова. Он же передал мне и новую, только что выпущенную Воениздатом книгу В. Душенькина «Вторая конная». Пенсионер П. Р. Дорин из станицы Кумылженской передел мне сборник документов Волгоградского издательства «1905-й год в Царицыне», где приводились подлинные документы о революционной деятельности Ф. К. Миронова в период первой русской революция...
Читать дальше