Они пересекли обезлюдевший, притихший больничный двор, только недавно оглашавшийся криками и стонами, вышли за ворота и торопливо зашагали по кривой улочке, полого сбегавшей к Днепру. Оба молчали.
Бумагина думала о родителях — об отце, старом рабочем-металлисте, о маме… Несмотря на все уговоры, оба не эвакуировались, а в Кривом Роге теперь фашисты…
Мысли Поповьянца были о другом. Он увидел бежавших по противоположной стороне улицы подростков в черной форме фэзэушников. И вспомнилась юность, такая сейчас далекая… Рафаэль тоже закончил фабрично-заводское училище в тридцать четвертом году и пошел токарем на завод. Полученная специальность ему нравилась. Работать с металлом, когда точность обработки рассчитана до микронов, необычайно интересно. Но однажды паренька остановил парторг цеха: «Послушай, Рафаэльчик (его, маленького, худющего, все тогда так называли), ты не задумывался над тем, чтобы учиться дальше? Мы тебя можем на рабфак направить…» «Это еще зачем? — удивился он. — Мне и так хорошо…»
Парторг согласился: «В рабочем коллективе плохо быть не может». Потом, хитровато прищурившись, добавил: «Только гляжу, из заводской читальни не вылезаешь. Верно? Значит, прямой тебе путь в институт…»
…От быстрой ходьбы у Поповьянца раскрутилась обмотка. Он остановился, чтобы поправить ее. Рафаэль служил с сентября сорокового, но так и не смог привыкнуть к этому виду обуви. Вечно у него все сползало, перепутывалось, доставляя массу неудобств. Дорого бы дал молодой хирург, чтобы ходить в сапогах, но красноармейцу они были по штату не положены.
Бумагина, деликатно отвернувшись, терпеливо ждала. Они были знакомы, наверное, месяца два, что по фронтовым меркам означало чуть ли не вечность. Однако отношения между ними сложились своеобразные. Поповьянц, дипломированный врач, за год до войны окончил Крымский мединститут. Сара Бумагина имела за плечами всего лишь фельдшерско-акушерскую школу. Зато служила в армии уже не первый год, участвовала в финской кампании. Поповьянц был рядовым, а Сара Бумагина носила на петлицах кубики и, следовательно, принадлежала к командному составу. Из уважения к медицинской квалификации Поповьянца девушка не забывала при обращении к хирургу добавлять к имени отчество. Он же в официальной обстановке вынужден был обращаться к ней не иначе как к товарищу старшему военфельдшеру, хотя и очень хотелось назвать эту симпатичную девчонку просто Сарочкой.
Машины медсанбата, переполненные тяжело раненными, медленно сползали по улице вниз к реке. Двигающимся следом возчикам приходилось то и дело осаживать лошадей.
Чем ближе к переправе, тем гуще, суетливее делалась толпа. Люди толкались, спешили протиснуться вперед, будто это могло ускорить переход на противоположный берег. Среди военных мелькали мужчины в гражданской одежде, тащившие чемоданы и узлы, было много женщин с детьми на руках. Некоторые стремились уйти из города, напуганные рассказами о зверствах фашистов. Но большинство принадлежало к тем, кто не хотел да и не мог оставаться при немцах: члены партии, руководящие работники, старые большевики, их семьи. Многие были занесены гитлеровцами в «Особую розыскную книгу СССР» и подлежали уничтожению в первую очередь.
Поповьянц и Бумагина старались не отставать от повозок с ранеными. В толчее на спуске легко было потеряться.
Немцы усилили обстрел. Снаряды рвались теперь по всему берегу, и на подходе к мосту люди двигались перебежками. При очередном артналете падали, выжидая момент, когда можно вскочить и устремиться вперед. Поповьянц и Бумагина последние сто метров тоже преодолевали рывками.
Подводы с ранеными въезжали уже на мост, и бойцы с зелеными петлицами, несущие на переправе патрульную службу, торопили возниц. Неожиданно перед Поповьянцем вырос лейтенант в начищенных до блеска сапогах и новеньком обмундировании. Белоснежная полоска подворотничка плотно облегала тонкую шею. «Как с картинки сошел», — подумал Поповьянц, невольно взглянув на свою пропотевшую, в бурых пятнах запекшейся крови гимнастерку.
— Куда? — закричал лейтенант. — Кто такие?
От неожиданности Рафаэль опешил, но тут выступила вперед Бумагина.
— Вы почему голос повышаете, товарищ лейтенант? — гневно спросила она. Обычно стеснительная, военфельдшер в трудную минуту умела постоять за себя и за других. — Кто вы такой, чтобы кричать на военврача, сопровождающего раненых?
Лейтенант, не ожидавший отпора, отступил на шаг и растерянно захлопал длинными, как у девушки, ресницами. Ярко-голубые глаза, по-детски полные щеки, мягкая ямочка на подбородке выдавали его юный возраст.
Читать дальше