— Что же ты им ответил? — заинтересованно спросил Канашов и, закурив, протянул коробку с папиросами комиссару.
— Ответить-то я ответил, но, признаться, не очень их убедил мой ответ…
— Ну, а все же, как ты им разъяснил?
— «На мой взгляд, — говорю, — и устав надо знать хорошо и сочетать эти знания с боевым опытом. Одно только дополняет другое, а отнюдь не исключает». Возразил мне фронтовик: «Устав довоенный не научил нас воевать. Иначе почему же нас бьют немцы? И теперь, — утверждает, — на войне совсем уставы не нужны…»
Канашов затянулся глубоко, притушил папиросу, встал, прошелся по комнате, остановился у окна, задумался.
— Ответ твой правильный, Федор Федорович, но в уставах кое-что устарело. А вот что на войне уставы не нужны, вредное настроение. Такому анархисту доверять людьми командовать опасно. Ты фамилию его не помнишь?
— Хренов, командир роты, старший лейтенант.
— Это рыжеватый, с чубом цыганским? Как же, помню. Он у меня в полку до войны служил. Оратор… Цицероном его командиры прозвали. Но тот хоть был умным государственным деятелем, а этот пустобрех. Всех поучать мастер, а сам учиться не любит. Придется мне им заняться…
— Я почувствовал, что обе спорящие стороны остались при своих мнениях, — смущаясь, сказал Шаронов, опять закуривая. — И я теорию этого вопроса не больно глубоко знаю.
Канашов достал из полевой сумки толстую тетрадь в коричневом клеенчатом переплете. Похлопал широкой ладонью по ней, будто выбил из нее пыль.
— Времени нет, устаю, как ломовая лошадь, но веришь, Федор Федорович, как свободная минутка выдастся, пишу. Будто дьявол какой мутит изнутри, покоя мне не дает. Может, и впрямь когда кому пригодятся мои записи?
— А что же в том плохого? Ты же не сочиняешь, а подлинный опыт описываешь. Вот ты статьи писал, материал небось из этой тетради брал?
Канашов только махнул рукой.
— Брать-то брал, а что толку из этого?
— Будет время, окончится война, сядешь и напишешь диссертацию…
Шаронов листал тетрадь и читал ее разделы: «О недостатках некоторых теоретических положений тактики наступательного боя в довоенном боевом уставе», «О некоторых ошибочных положениях тактики оборонительного боя в довоенном боевом уставе», «О характерных чертах развития тактики оборонительного боя в первые месяцы войны, до перехода наших войск в наступление осенью и зимой 1941 года…»
Комиссар закрыл тетрадь.
— О, да тут почти уже готовая диссертация!
— Какая там диссертация! — спрятал тетрадь в сумку Канашов. — У меня, комиссар, не об ученых диссертациях сейчас голова болит. Когда и кто их напишет — дожидайся у моря погоды. Я вот думаю, как бы нам новой тактике наших командиров и войска оперативнее обучать. Каждый бой и без того много жизней уносит, а новички гибнут, как мухи, даже не успев сообразить, что к чему и какая она трудная штука — война с немцами.
— Михаил Алексеевич, а у меня идея. Что, если ты действительно подготовишься и прочтешь лекцию для командного и политического состава дивизии?
— Ну вот, лекцию… Одними лекциями не больно воевать научишь. Лекция для затравки мозгов нужна, а главное — потом в бою эту науку постигать надо.
— Ну, к примеру, разве не актуальна сейчас такая тема, как о некоторых устаревших положениях в боевом уставе?
— Нет, об этом читать не возьмусь.
— Почему так? Ты же сам пишешь об этом и в разговоре только что подтвердил, что это так.
— Нет, Федор Федорович, все это не так-то просто. Боевой устав наш никто не отменял. Да и не могу я взять на себя такое… У меня только собственные кое-какие мысли на этот счет. А потолковать с командирами да и политработниками по этим вопросам, думаю, полезно.
Стол давно был накрыт для обеда, борщ остыл и покрылся золотисто-красной корочкой.
— Придется подогреть. Чего же есть холодный? — сказал Канашов Ракитянскому и предложил: — Давай, комиссар, пока закусим, а там и первое подоспеет. — Он налил две стопки водки и поставил графин в шкаф.
— У меня сегодня, Михаил Алексеевич, интересная встреча произошла. Гляжу, в партийную комиссию политотдела армии прибыло знакомое лицо. Мы с ним на курсах вместе учились, а потом он решил в войска не возвращаться и посвятить себя научной работе.
— Теоретик, значит? — улыбнулся Канашов.
— Преподавал, писал диссертацию о партийно-политической работе в подразделении.
— Зачем же он на фронт приехал?
— Собирает дополнительный материал, хочет, как выразился он, новыми яркими примерами оживить свой научный груд. Дал он мне отдельные главы и попросил прочесть. Одну я сегодня с большим трудом осилил. Ну и засушил! Не знаю, оживят ли ее какие примеры. Цитата на цитате, цитатой погоняет.
Читать дальше