Сергей Малашкин - Девушки

Дверь распахнулась, и на пороге показался маленький, краснощекий, с живыми маслеными глазами человечек.

— Здравствуйте! — бросил он липким тенорком. — Хозяину наше почтение! С добрым утром! Извиняюсь, что побеспокоил, вспугнул на зорьке сладкий сон, хе-хе! — и сунул пухлую руку Александру Денисовичу и тут же вырвал ее. — Если бы не война, я бы не шлялся по району, а сладко бы, хе-хе, спал да посыпал под крылышком благоверной…

Слушая звонкую скороговорку, то и дело пересыпаемую хохотом, Александр Денисович не знал, что и ответить вошедшему: чтобы не сказать что-нибудь обидное или не относящееся к делу, он предпочел молчать и приветливо улыбаться.

— Я Волдырин Петр Глебович, — отрекомендовался прибывший, — из Шатуры, из торфяного треста. А вы будете председатель сельсовета, Александр Денисович.

— Вы знаете меня? — спросил председатель и пригласил: — Садитесь вот сюда, — он показал рукой на почетное место за столом.

Марфа Никаноровна стояла у чуланчика и смотрела испуганно на Волдырина.

— Я всех знаю. Я ведь из этой местности и, кроме того, пятнадцать лет набираю народ на болото. Хе-хе! Каждый уголок в этом районе знаю. Ни одна собака, хе-хе, не брехнет на меня! — садясь на коник, похвалился Волдырин. Он снял шапку, достал платок из кармана полупальто и вытер розовую лысину. — До солнца, председатель, мы должны обойти девушек, сказать им, чтобы собрались в сельсовет. Как соберутся, так я объявлю им о мобилизации на разработку торфа. Ваше село, хе-хе, не меньше районного города, из него я, пожалуй, вывезу девушек двести, а то и больше.

— Прошлым летом из нашего села двести сорок девушек работали на торфу, — решилась вставить словечко Марфа Никаноровна и тотчас спохватилась: — Самоварчик, может, поставить? Попьете чайку с молочком и с медом, а потом уж и на село.

— Это, мамаша, недурно бы, — ответил Волдырин. — Я с удовольствием уважу вас, попью чайку с медком, хе-хе!

— Так я в минуту согрею самовар.

— Нет, ждать некогда. Вы, мамаша, не спеша ставьте самоварчик и приготовляйте к чаю что-нибудь из питательного, а я, хе-хе, с Александром Денисовичем пройдусь по селу. — Волдырин резко и легко встал, бросил каракулевую шапку на лысину, блеснул мутноватыми стекляшками серых глаз и обернулся к председателю: — Сопровождайте!

Они шли по широкой улице села. Кричали петухи, приветствуя наступление дня. За селом, заслонив вершинами горизонт, чернел колхозный сад. У старой ветряной мельницы скрипели ворота — болтались на одной петле. «Утащат на топливо», — подумал Александр Денисович. Он несколько раз собирался заколотить ворота, чтобы ветер не дул в помещение, не надувал снегу, но, отойдя от мельницы, каждый раз забывал про них.

На конце улицы, около крайней избы, председатель сельсовета и вербовщик остановились.

— Войдем? — спросил Александр Денисович. — Или крикнем в окно?

— Кричи, — сказал Волдырин.

Старик сильно застучал в переплет рамы. Когда к окну прильнуло чье-то лицо, он крикнул:

— Мобилизация на торф! Вербовщик приехал… Пусть девки выходят на собрание в Совет к десяти утра. Обязательно!

Александр Денисович шел от избы к избе, стучал в окна, кричал те же слова. Вербовщик следовал за ним. У одной избы тускло блестела большая лужа. Волдырин остановился перед ней и, как в зеркале, увидел свое лицо с пухлыми, оттопыренными совочком губами, пуговку носа, улыбнулся и подумал не без гордости: «И вот за эту наружность меня, хе-хе, очень любят девушки…»

Александр Денисович постучал в окно, оповестил хозяина, чтобы тот посылал дочь на собрание, и осторожно, прижимаясь к завалинке, прошел к следующей избе. Волдырин поторопился за ним, но поскользнулся и упал в лужу.

— Куда вы завели меня? — крикнул он сердито. — В этом болоте утонешь. Подождите, дайте руку!

— Грязь ничего, — сказал утешающе председатель, подавая руку вербовщику, — она не сало, подсохнет и отлетит!

— Это чей дом? Не Ивана Павловича Кузеева? — спросил Волдырин, останавливаясь перед пятистенной постройкой с нарядными резными наличниками на окнах.

— Да, Кузеева. Его дочка в прошлом году училась и не работала на болоте, — ответил председатель и подошел к окну.

— Ну, стучи! — сказал Волдырин. — Войдем в избу, подсохну немножко, пообчищусь. Завели же вы меня!..

Они поднялись на крыльцо.

Постучали в дверь. На стук вышла высокая, полная женщина и впустила гостей в дом.

Волдырин, не дожидаясь приглашения, сел на коник и стрельнул глазами по зальцу, глянул в темь боковой комнатки. Никого не увидев там, он заглянул в кухоньку. На полу, перед устьем русской печи стоял ведерный ясный самовар. Через его решетку рдели угли и бросали красный свет на доски пола. Волдырин достал платок и громко высморкался.