Сергей Малашкин - Девушки

— Так это вы, товарищи, по поводу ее приехали? — удивился заместитель, и на его лице просияло выражение угодливости и добросердечия. — Что же вы сразу не сказали?

Даша и Оля переглянулись.

— Дадут ударнице орден, а она больна, — волнуясь, заметил Шмелев. — Почему, товарищ Ротмистров, мы упускаем из поля зрения лучших людей? Когда они работают по-стахановски, мы довольны, а когда они теряют силы, просят о помощи, мы — в амбицию, кричим: «Как они смеют беспокоить нас, занятых начальников!»

— На производстве, на полях, мы знаем, мы замечаем их, — выпучивая глаза, краснея, сказал Ротмистров. — Это уж, товарищ, вы слишком обижаете!..

— Только на производстве, на полях. А как человек заболел, не вышел в поле, так вы и забыли о его существовании. Да-с! Вам дела никакого нет, как он живет в бараке, как он питается в столовой, как живет его семья. А партия и правительство, как вы знаете, все время требуют чуткости, внимания к нуждам тружеников тыла… Да-с!

— Девушки должны были сказать, что Лукерья Ганьшина представлена к ордену, — пробормотал Ротмистров, — тогда я…

— Откуда мы могли об этом знать? — возразила Ольга. — Вы же, правление треста, представляли ее и других торфяниц…

— Опять, опять не то говорите, Ротмистров, — резко сказал Шмелев. — А если бы она не была представлена, так вы выгнали бы девушек вон? Поймите, не все ударницы получают ордена.

— Ну что же, ошибочка будет немедленно исправлена, — подобострастно сказал Ротмистров. — Сколько надо денег на юбилей? — Он почесал карандашом кончик носа и, написав записку, протянул Ольге. — Скажите Лукерье Филипповне, что я желаю ей здоровья. Идите в бухгалтерию.

Шмелев гневно сверкнул глазами на Ротмистрова и ничего не сказал.

Получив деньги, пальто и шерстяной отрез для Ганьшиной, они сели вечером в поезд и под утро приехали в Рязань. Выйдя из вагона, Ольга спросила:

— Домой или в Дом колхозника? Или подождем, как ободняется?

— Уже рассветает. Пойдем по морозцу, — ответила Даша. — Днем дорога так раскиселится, что накупаемся в низинах и логах.

— И то правда, — согласилась Ольга.

Подруги вышли на вокзальную площадь и направились по широкому шоссе.

Девушки шли молча, смотрели под ноги, на дорогу, чтобы не попасть в выбоины, в воду, скрытую тонкой пленкой льда. Снег хрустел под сапогами. Утренние сумерки слабо редели. Казалось, что они не хотели уходить с полей и лугов. Только на востоке накалялась все ярче и ярче полоса зари. От ее бликов вспыхивали застывшие лужи и отдельные льдинки.

Ольга думала о втором письме Павлова, которое не вызывало сомнений в его чувствах. «Надо бы ответить ему, — вздохнула она и тут же возразила самой себе: — И хорошо, что не ответила». Стала думать об отце, от которого нет писем больше двух лет. «Жив ли он? Наверно, убит. Недавно наградили орденами партизан из отряда Николая. Не отца ли этот отряд? О брате нечего и думать — убит под Сталинградом». Вспомнив о них, она заплакала, и слезы побежали по щекам, обветренным и разрумянившимся на утреннем морозце. Чтобы Даша не заметила ее слез, Ольга отошла от нее в сторону и немножко замедлила шаг.

Даша думала о майоре Николае Терентьевиче. Он прислал ей с фронта два письма. Второе письмо до того было нежно и преисполнено чувствами благодарности, что она перечитывала его несколько раз и задумывалась. Она как бы видела свое счастье, парившее недалеко, впереди. Оно благоухало весенним ароматом цветов. Даша немедленно ответила майору и теперь опять ждала от него письма. Костя звал ее мамой; вначале она краснела при этом, так как не испытала чувства материнства. Потом привыкла, и сердце ее стало чаще биться от этого чудесного слова «мама». Даша много писала о мальчике отцу, вкладывала в письма его рисунки. А в этом письме Даша написала: «Костя растет и очень любит меня». Она шла по дороге мимо знакомых сел, но мысли ее были то на фронте, то возле Кости. Вечерами, укладывая малыша в постельку, она рассказывала ему о подвигах отца или напевала колыбельную.

Подруги до того увлеклись своими думами, что не заметили, как их нагнала стройная девушка с продолговатым веснушчатым, но приятным лицом.

— Здравствуйте, — поздоровалась она.

Ольга и Даша ответили на приветствие.

— Из Рязани? — спросила девушка и, не ожидая ответа, затараторила: — И я из Рязани. А я вас знаю — вы работали на болоте, бригадиршами. И я там работала…

— А вот я что-то не знаю вас, — сказала Ольга.