— Грачев, нельзя ли ближе к делу, — под смех ребят перебила его учительница.
— Пожалуйста, — невозмутимо ответил Дипломат. — Есть ли у Синицына те отрицательные черты, о которых упоминала Тарелкина? Безусловно. Но можно ли их расценивать, как… — Вовка полистал свою книжечку, — типичное проявление хулиганства? Молчите? У вас, как и у меня, нет… — снова Вовка перевернул страничку книжки, — нет даже пяти процентов доказательств. Но это не значит, что Синицын не виновен и не заслуживает наказания. Но я еще раз повторяю, мы должны решить этот вопрос так, как сказала Лена Тарелкина — по справедливости, — Грачев убрал со лба челку и сел.
После него как бы нехотя поднялся неторопливый, серьезный Миша Саблин. Наш отряд уважает его за силу и за стихи, которые он помещает в стенгазете. Миша предупредил, что не умеет говорить так красиво, как Грачев. Но это он, конечно, поскромничал. Миша иногда говорит даже стихами. Мы до сих пор, если хотим кого-нибудь призвать к порядку, цитируем Мишу: хохотушки, хохотушки, вы дождетесь колотушки!
Саблин не согласился с Тарелкиной.
— Галстук у пионера, как партийный билет у коммуниста, — сказал он и покраснел. — И его можно снимать только с какого-нибудь подлеца. Скажем, на фронте попал в плен и выдал военную тайну фашистам. Тогда убить мало. А Синицын, он что ж? Он не такой. Мы знаем. Дать ему выговор, друзья, а галстук снимать нельзя.
— Правильно! — поддержали дружно мальчишки.
— А как ты считаешь, Морозов? — спросила вдруг Фаина Ильинична.
Теперь все глядели на меня. Все знали, что мы с Генкой были неразлучными друзьями и я всегда защищал его. И сейчас я был согласен с Мишей.
Кто-то настойчиво постучал в дверь. Фаина Ильинична подошла и повернула ключ. В класс вошла бледная, задыхающаяся Генкина мать — Анна Петровна. Генку словно ветром сдуло с места: в один миг он оказался у двери и с укором сказал:
— Я же просил тебя, мама. Зачем ты встала?
— Вы уж извините меня, — обратилась Анна Петровна к учительнице. — Может, я помешала, у вас тут собрание, я вижу. Да я на минутку. Ты, Гена, не ходи в магазин, я сама все купила. На вот «Беломор», после собрания отцу отнесешь.
Она снова повернулась к Фаине Ильиничне и пояснила:
— В больнице он у нас. В прошлое воскресенье кормушку на ферме ремонтировал да ногу поломал. А хирург был на четвертом отделении. Я Гену послала к управляющему, Петру Петровичу Пупкову, попросить машину, чтобы доктора привезти, а тот отказал, говорит: если я всем больным буду персональные самосвалы выделять, у меня фураж не на чем будет возить. Гена поругался с ним, назвал его жирным бюрократом. Я уж ему за это всыпала… Меня тут грипп окончательно свалил, у Катеньки корь вспыхнула, вот и пришлось ему всю неделю разрываться. А вчера гляжу — в дневнике вызов ваш. Думаю, дай зайду, узнаю.
Мы заметили, что Фаина Ильинична как-то вдруг смутилась, покрутила в руках тетрадку и быстро сказала:
— Я хотела Федора Федоровича попросить, чтобы он помог нам… Жаль, что у него такое несчастье.
— Вы уж меня извините, Фаина Ильинична. Я ведь подумала… Помешала вашему собранию, — Анна Петровна вытерла потное лицо уголком платка и направилась к двери.
— Помешали? — оживилась Фаина Ильинична. — Что вы, напротив.
Она хотела выйти вместе с Анной Петровной, но я задержал ее.
— А как же с Синицыным?
— Не маленькие, сами разберетесь, — улыбнулась классная руководительница и закрыла дверь.
Синицын шел к столу так, словно под ногами у него был не пол, а раскачивающаяся палуба. Такой походки у него прежде никто из нас не замечал. А может быть, ему очень тяжело — ведь мы хотели наказать его.
Синицын потоптался, как теленок, на одном месте, а потом поднял на нас грустные верные глаза и сказал, что он виноват и просит наказать его, но галстук не снимать.
— Что ты, Гена, — подбежала к нему Тарелкина. — Я просто хотела тебя попугать.
— Ты настоящий парень, Генка, — хлопнул его по плечу Саблин.
— Я бы сказал даже больше! — изрек Грачев.
— Ну что вы, ребята, — смутился Генка. — Я все-таки вас подводил.
Тут я подошел к Генке, глянул ему честно в глаза и признался, что был неправ, когда не выслушал его у окна, а отвернулся.
В класс вошел Коля Попов. Высокий, плечистый, в темно-синем тренировочном костюме и белых кедах, он был похож на Валерия Брумеля. Коля закалял голову, ходил без головного убора, и потому сейчас его большие уши по цвету очень напоминали утиные лапы. Но, несмотря на это, многие из нас хотели быть на его месте. Только в нашем возрасте сделать такое непросто. Тебя на каждом шагу подстерегает суровое предупреждение родителей: будешь самостоятельным — ходи хоть босиком.
Читать дальше