— Так и сказал? — спросил я Митяя.
— Слово в слово.
— Но это же… это… ты понимаешь, на что он замахнулся?
— Торгуется. Цену себе набивает. Кончится тем, что я дам ему столько, сколько потребует. В долги залезу, а все равно откуплюсь.
— Ты, Митяй, недооценил бывшего юриста.
И я рассказал ему все, что мне стало известно от Дородных.
— Теперь тебе понятно, какая бомба замедленного действия заложена в письме в редакцию этого… твоего однофамильца? — спросил я.
Смотрит на меня сквозь увеличительные стекла очков наивными глазищами и по-детски беспомощно улыбается пухлыми губами. Ничего не понимает, простая душа. Пришлось ему объяснить, что к чему.
— Дородных напугает копией письма «обиженного отца» членов коллегии министерства.
— Зачем ему это надо?
— Для того, чтобы коллегия не утвердила тебя директором комбината.
— Эка беда! Пусть не утверждают. Я не рвусь в директорское кресло. Мне и в должности главного инженера хорошо.
— Ты должен стать во главе нашей армии металлургов. Для пользы общего дела. Для своей же пользы!
Застыдился Митяй, засмущался, как и в далекой юности.
— Непотребные слова, батько. Не могу же я сам себя продвигать в директора.
— Потребные!.. Мы с Федором Петровичем поддерживаем твою кандидатуру. Мы сообщим министру и членам коллегии свое мнение.
— Не надо было говорить тебе об этом.
— Надо! Дело не личное, а государственной важности.
— Я не слышал, что ты сказал. Стало быть, ничего и не буду делать… чтобы как-то задобрить членов коллегии или еще кого-нибудь. Буду работать, что называется, в поте лица своего, выполнять как можно лучше сбои обязанности.
— Больше от тебя ничего и не требуется, Все остальное сделаем мы с Федором Петровичем.
Я поднялся на второй этаж гостиницы, в роскошные апартаменты, где всегда, бывая в наших краях, жил Дородных. Заместитель министра отдыхал после дневных праведных трудов: сидел перед телевизором в одних трусах, смотрел трансляцию футбольного матча из Донецка и прихлебывал из бокала темное ледяное пиво. Обрадовался, увидев меня:
— Давай, секретарь, присаживайся. Вместе поболеем за наших донецких ребят.
— А почему вы решили, что я болельщик команды «Шахтер»?
— Ну как же! Ты ведь родом из Донбасса. Бывший житель знаменитой Собачеевки. Я тоже, брат, оттуда.
Подвинул мне чистый бокал, наполнил до краев темным, так называемым бархатным пивом.
— Да, я родом из Донбасса, — сказал я. — Но болею не за «Шахтер», а за московское «Торпедо».
— Значит, мой супротивник? Ладно, стерплю. Пей!
Я выпил, закусил брынзой и спросил:
— Что нового?
— Вроде бы ничего. А у тебя?
— Кое-что есть.
— Да? Люблю новости. Слушаю!
Он любит разговаривать по принципу: «Спрашиваешь — отвечаю». Что ж, в таком духе и покалякаем.
— Скажи, пожалуйста, как попала в твои руки копия письма этого… папаши Воронкова?
Дородных мгновенно забыл, что болеет за «Шахтер». Повернулся спиной к экрану телевизора, в упор посмотрел на меня ледяными глазами.
— О, земляк, да ты, оказывается, рукастый! Норовишь схватить супротивника за жабры. Но я, брат, тоже не лыком шит. Смотри, как бы не напоролся на щучьи зубы.
И расхохотался, довольный своей шуткой.
Смеется, а глаза остаются ледяными. Не по себе мне стало и от его смеха, и от взгляда. Однако я продолжал так же, как начал, — спокойно, серьезно:
— Товарищ Дородных, вы не ответили на мой вопрос.
— Да ты что, земляк? В партследователи перековался? Опомнись! Брось официальщину. Давай поговорим попроще.
— Куда уж проще. Я спрашиваю: от кого вы получили копию письма Воронкова-отца в редакцию газеты?
— Подозреваешь?..
— Я выясняю истину.
— Какую истину?
— Против коммуниста Воронкова выдвинуто тяжкое обвинение. И вы, не проверив фактов…
— А что проверять? Факт, как говорится, налицо. В живом виде. Еще тепленький.
— Вы встречались с ним… с так называемым отцом Воронкова?
— Не я встречался с ним, а он со мной. Разыскал, напросился принять.
— Из его рук вы получили копию письма?
— Да, из его собственных. Еще вопросы будут, товарищ следователь?
— Будут!.. Вы, лично вы, товарищ Дородных, просили у Воронкова-отца дать вам копию письма?
— Да, просил. Ну и что?
— Зачем она вам понадобилась?
— Ну, знаете!..
Он энергичным движением руки выключил телевизор и вскочил с кресла. Босой, полураздетый, неслышно, тигриной походкой, прошвырнулся по толстому пушистому ковру. Остановился предо мною, пышущий жаром и еле сдерживаемым гневом. Я спокойно ждал, чем и как разразится мой грозный собеседник.
Читать дальше