...Рынок в уездном городке. Подводы, подводы... Идет бойкий обмен картошки, хлеба на спички, соль, гвозди. Рынок восемнадцатого года не признавал денег.
Меж крестьянских телег пробирается грязный, оборванный, обросший бородой окопный солдат. Тащит за собой винтовку. Вместо ремня на ней веревка.
— Православные...— хрипит солдат, еле передвигая ноги,— кто купит винтовку за фунт сала с краюхой хлеба... Изнемог не емши... Пожалейте, братцы...
Винтовка для мужиков товар не ходкий, они не обращают внимания на призывы солдата. Солдат идет дальше меж телег:
— ...осточертела она мне, энта ведьма трехлинейная... за три года в окопах, навоевался, будя с меня! Купляй-те, братцы, дайте хоть раз пожрать!..
По-прежнему никто не обращает внимания на солдата. Тот уже потерял всякую надежду сбыть свой неходкий товар, направляется с базарной площади в другую сторону.
— Эй, ты!..— услыхал он чей-то осторожный голос.
Солдат устало оглянулся.
— Подь-ка сюды...— позвал его к телеге Прокоп.
Солдат неторопливо подошел.
— Ты што... всурьез хочешь загнать ее?— показал Прокоп глазами на винтовку.
— Не загоню, так брошу к чертовой матери, только жалко, вещь как-никак...
— Сколько же ты просишь?
— Да хотя бы с фунт сала да хлебушка в придачу…
Прокоп подумал, почесал в бороденке:
— Покажь...
Солдат положил винтовку перед Прокопом. Тот пощупал, потом незаметно прикрыл сеном: — Понимаешь, в лесу живу, на хуторе, волки одолевают... Хоть будет чем попугать...— Прокоп вытянул из-под сиденья полотняный мешочек, вынул из него небольшой кусок сала, полкраюхи хлеба.— Бери, в дорогу с собой прихватил, да уж бог с тобой… Подкрепись. А я домой еду.
— Далече до дому?— поинтересовался солдат,
— Порядком. А что?
— Может, подвезешь?'
— Нет уж, служивый, иди с богом, мне с тобой не по дороге.
— Ну что ж, и на том спасибо...— поблагодарил солдат, пряча сало и хлеб.
— Слышь-ка, ты, окопник,— остановил солдата Прокоп.— А меня не загребут за твою пушку?
— Кто?— спросил солдат.
— Ходит чутка по базару, будто бы отряд какой-то приехал в город, кого-то ловить собираются. Может, меня первого и сцапают, ежель найдут твою орудию?
— Да нет, хозяин, про отряд я чевой-то не слыхивал, Брехня.
— Брехня, говоришь?
— Да я весь городишко исходил, кабы что — знал бы, Езжай смело,— махнул рукой солдат и пошел своей дорогой.
Солдат обратил внимание, как по базару ходила прихрамывая женщина и у каждой телеги спрашивала — не видал ли кто маленькую девочку, когда ехал в город на рынок.
Куда же было идти Анютиной маме, как не на базар, где столько людей понаехало со всей округи! Не может быть, чтобы кто-нибудь не встретил Анютку или не слыхал о ней...
И ходила убитая горем женщина промеж телег, умоляя людей вспомнить: не слыхал ли кто, не видал ли кто?..
Из-за угла лавчонки женщину позвал солдат, Отвел ее в сторонку.
— Что с твоей дочкой?
— В лесу поезд обстреляли…
— Кто?
— А кто ж их знает. Может, бандиты. Их теперь вон сколько по лесам... Меня пулей в ногу пришибло, а она, бедняжка, соскочила и убёгла куда глазки глядят... Вот и ищу теперь...
Женщина заплакала.
— Ты, мать, обожди плакать-то...
— Может, знаешь чего про девчушку?— с надеждой спросила солдата.
— Нет, мамаша, ничего не знаю, Знаю только, кто причинил тебе горе.
— Кто?
— Бандюги.
— Земля бы их не носила!
— Вот и помоги нам, чтоб земля их не носила.
— Миленький мой, да какая же я помощница в этом деле?
— Помощь требуется небольшая. Я тебе покажу одного мужика, вон он собирается уезжать. Выдь за город и попросись подвезти. По дороге вызнай, где его хутор, К вечеру вернешься, вон в тот дом зайдешь, в ЧК,— показал солдат,— и спросишь Кондратюка. Это — я. А тебя как звать?
— Ганна.
Солдат вынул из кармана шинели небольшой узелок.
— Это, Ганна, на случай, ежель откажет подвезти. За соль он тебя на край света завезет.
— А не порешит?
— А ты не открывайся ему, кто ты и кого ищешь. Просто едешь куда глаза глядят. Кусок хлеба в деревне какой заробить. Поняла? Нашего брата, мужика, подсаживать к нему рискованно,— смекнет, пожалуй. Баба надежнее. А что касаемо твоей дочки,— возьму на заметку., Обязательно поинтересуемся..,
— Ну что ж... попробую.
...Едет телега по глухой проселочной дороге. Прокоп не торопит коня, искоса поглядывает на сидящую рядом Ганну. Та пригорюнилась, ушла в свои молчаливые думы.
— Ну, и как же теперь жить собираешься?— так себе, между прочим, интересуется Прокоп, потягивая толстую самокрутку. Ганна, видимо, рассказала ему какую-то невеселую версию своей жизни.
Читать дальше