Григорий Терещенко - Горячее лето

И здесь, на новогоднем балу, Ручинский пришел к ней на помощь. Может, он давно приметил ее одну. А может, просто вот сейчас увидел и подошел поздравить? Вербин тоже поздравил. Но потом совсем ее не замечал. Он был весел, подвижен. Кружился в вальсе, меняя партнерш. Его рослая, полная жена, видно, вальс не танцевала. С женой он танцевал медленные танцы. Лучшей партнершей в вальсе была нормировщица Ирина Гришина.

«Если кто подойдет и пригласит на танец, пойду», — решила Татьяна. Она уже двум подвыпившим парням отказала.

Оркестр заиграл вальс.

Кружились пары, но Татьяну никто не приглашал. И Ручинский стоял рядом. Вдруг она заметила, как в их сторону стал пробираться курсант. «Может, пригласит?» Курсант в метре от них остановился, сделал поклон и спросил у Ручинского:

— Разрешите пригласить вашу партнершу на танец?

Ручинский растерялся, пожал плечами — мол, приглашай, я тут при чем? «Вашу партнершу».

Они первые пошли в круг танцующих.

Парень танцевал легко. На его молодом чистом лице играла счастливая улыбка. Припухшие губы вроде что-то шептали, и казалось — они обращались к ней, Татьяне.

После второго танца он предложил Татьяне пойти в буфет. И она не отказалась.

Виталий, так звали юношу, взял бутылку шампанского, плитку шоколада, и они уселись за свободный столик. Рядом спорили, но, как только они появились, парии приумолкли. До Татьяны долетел голос:

— Смотри, Татьяна Ивановна какого парня подхватила.

Знакомый голос. Да это же Леонид! Ему что-то возразил Тарас. Он поднял затуманенные, полные тоски глаза и снова опустил. От этого взгляда ее словно ударило током. Что это? Ревность? Ненависть? В его потухших черных глазах она увидела что-то незнакомое, непонятное. Он, наверное стараясь заглушить волнение, сделал несколько глотков пива из полного бокала, а потом, глядя на пену, что-то сказал. Его друзья переглянулись, некоторые отвели в сторону глаза, а другие стали смотреть с нескрываемой враждебностью. Их лица обветренные, порозовевшие от мороза. И все чем-то были похожи друг на друга.

«Собственно, какое им дело до меня? — негодовала Татьяна. — Я выбираю себе, кого хочу! Смотри, надулись как индюки! А я буду гулять, веселиться! К черту хандру!»

Шампанское теплой волной разлилось по телу.

— Ладно, хватит! — услыхала она звонкий голос Тараса, и за столиком затихли.

Она перевела взгляд на курсанта. Тот, не подозревая о том, что творится в ее душе, спокойно разливал остаток шампанского. На лице по-прежнему играла счастливая улыбка.

«Сколько ему лет? — прикидывала Татьяна. — Ну, конечно же, моложе меня. Года на два, наверное».

Они допили шампанское и пошли в зал, откуда доносились звуки оркестра. Каким длинным показался путь. Ей мерещилось, что все присутствующие автозаводчане только тем и заняты, что смотрят на них.

— Ну и пусть! — прошептала она.

— Вы что-то сказали? — повернув голову, спросил Виталий.

Татьяна зарделась.

— Нет, нет! Мне просто хочется танцевать!..

Когда показалась колхозная ферма, передняя машина вдруг остановилась и начала оседать.

Алексей тоже остановил «Сибиряк» и вышел. «Неужели угодил в яму?!»

— Вот, — сказал испытатель. — Наверное, силосная или черт знает какая.

А машина оседала.

— Давай попробуем вытянуть, — попросил испытатель. — В инструкции что написано: машина по бездорожью всюду пройдет. Только по воздуху не летает, а то и летает, если на короткое расстояние.

— Ну, хватит умничать! — сказал главный инженер. — Помогите ему лучше зацепить трос.

— Как трос? — уже серьезно возразил Алексей. — А лебедку для самовытаскивания зачем наши конструкторы изобрели? А межколесный дифференциал, блокирующий колесо?!

— Ну ладно, — согласился Стрижов. — Давайте лебедкой. Только времени много потеряем. Мы и так до темноты задержались. Вас, наверное, никто дома не ждет?..

Ревет от невыносимой нагрузки мотор и, срываясь на высоких нотах, свистит, как реактивная турбина. Машина медленно выползала из ямы.

— Видишь, медленно, но надежно, — улыбнулся главный инженер. — … Пожалуй, с тросом грузовая попыхтела бы. А лебедкой…

— А я что, против лебедки? — вспыхнул Алексей. — Только трос у нее коротковат.

«Горячий», — подумал Стрижов о сыне.

— Если бы заметил, обошел, — сказал инженер-испытатель, вылезая из машины. — Ну, теперь все в порядке.

Все закурили, кроме одного испытателя, угодившего в яму. Он полез под машину. И тут же показалась его кудлатая шапка.