- Лид, - наконец не выдержал пилот.
- Да куда-то адреналин пропал! - в сердцах сказала она. Пилот стоял над душой. Телефон все звонил.
- А без адреналина нельзя?
- Нельзя! - сказала Лида.
Телефон все звонил. Пилот взял трубку.
- Нет ее! - сказал он. - Она в санрейсе. Когда вернется? К вечеру.
- Слава богу, вот он! - воскликнула Лида, найдя нужную коробку. - Кто звонил?
- Мужик, - сказал пилот, и в этом слове прозвучала некоторая печаль.
Они выбежали из медпункта. Второй пилот уже запускал двигатель.
Старший лейтенант Руслан Алимжанов сидел в патрульной машине и оформлял протокол нарушения. Нарушитель - блондинка средних лет, печально смотрела, как Руслан заполняет бланк.
- Вот смотрю я на вас, - сказала блондинка, - и думаю: ну неужели в наш век рыцари перевелись? Я все-таки женщина.
- Для меня вы - водитель, - сказал Руслан, не поднимая глаз от протокола. - Очень грубое нарушение, Нина Филимоновна.
- Я артистка. Неужели вы меня не узнаете?
- Я сам, Нина Филимоновна, народный артист у себя на перекрестке, - флегматично отвечал Руслан.
Глядя на Руслана, сидевшего в патрульной машине марки "ВАЗ-2101", можно было сильно усомниться в рекламе этой автомашины, гласившей: "Наша модель просторней изнутри, чем снаружи". Руслан своей могучей фигурой занимал, казалось, весь внутренний объем малолитражки. Когда он брался за руль, половина баранки скрывалась под его лапой. У Руслана был один знакомый кинорежиссер, из задержанных в пьяном виде за рулем, который часто говорил: "Когда я начну снимать "Манас", я тебя приглашу на главную роль. Будешь играть этого богатыря. Из ГАИ придется уйти на время съемок - года на два... И не отказывайся! Слушать не хочу твои отказы!"
Руслан не отказывался, но с "Манасом" дела продвигались, кажется, неважно. А может быть, и с режиссером. Не знал этого Руслан, крайне далек был от сложного мира искусства...
Загудел зуммер радиостанции.
- Восемнадцатый, - сказал Руслан, сняв трубку. - Кто звонит? Садыков? Это наш капитан. Нет, не капитан милиции, а капитан команды. Передай привет, скажи, что не могу, я на дежурстве.
Руслан положил трубку и тут увидел, что артистка протягивает ему деньги.
- Интересно, - сказал Руслан, - какие вы роли в театре играете?
- Разные, - зло сказала артистка и убрала деньги.
- Я бы вам давал только отрицательные, - сказал Руслан и продолжал заполнение протокола...
Страховал с крыши Саша Цыплаков. Он был сильно недоволен, посматривал, как веревка оставляет следы на его рубашке, которую украшала, между прочим, бабочка.
Володя, уперевшись в крышу ногами, начал спуск. Веревка скользила сквозь блестящее кольцо карабина, пристегнутого у него на груди. Крыша кончилась. Она нависала над стеной, и Володя, слегка оттолкнувшись ногами, повис в воздухе. Стена и окно были в полуметре от него, в так называемой "мертвой зоне". чтобы достичь окна, Володя должен был раскачаться в воздухе. Как и говорил Воронков, окно было открыто...
Володя стал раскачиваться на уровне окна. Цыплаков, не видя капитана, тщательно страховал. Наконец Володе удалось схватиться рукой за переплет рамы. Он подтянул ноги к окну и выпрямился на подоконнике. В эту секунду из квартиры, из-за тюлевой занавески, он услышал высокий напряженный голос:
- Назад!
Володя просунул голову в окно, отодвинул занавеску и увидел, что посреди комнаты стоит подросток лет четырнадцати и целится в него из ружья.
- Руки поднять? - сказал Володя.
- Я буду стрелять! - грозно сказал мальчишка.
- В человека стрелять нельзя, - сказал Володя и спрыгнул в комнату. Ему мешала веревка. Он высунулся в окно и крикнул:
- Саш, протрави, я здесь!
Володя стоял к мальчишке спиной. Хотя был уверен, что тот не посмеет выстрелить, все же спина была холодной. Повернулся к мальчику. Тот все еще стоял с ружьем в руке, но решимости у него поубавилось.
- Человек - не заяц, - сказал Володя, снимая с груди упряжь обвязки. - Да и в зайца стрелять тоже...
В квартиру стали звонить.
- Не открывайте! - почти попросил мальчишка.
Мальчишка был самый обыкновенный, джинсовый, голенастый, узкоплечий. Но глядел волчонком, зубы стиснуты, руки дрожат, палец на курке. Володя неожиданно для себя взял да и провел ладонью по его жестким, как щетка, волосам, но интуитивно почувствовал, что повторять этого не стоит: вырвется мальчишка, оскалится, падет в истерику. "Ну ладно, ладно, - пробормотал Володя,- бывает, бывает..." Но гладить больше по волосам не стал. Мальчишка как-то обмяк, но все еще держал в руках ружье.
Читать дальше