далее). С тех пор началась неустанная борьба русских писателей за священное право – право свободы слова и творчества. Понятно, что прежде всего они уделяли большое внимание изображению цензоров и обличению их действий, что и неудивительно. В оппозиции «художник и власть» цензор для них – первая фигура, встречающаяся на пути проникновения их слова к печатному станку, а следовательно – к читателю, причем фигура, как правило, не столько зловещая, сколько смешная. Писатели не склонны демонизировать ее, полагая, что лучший способ борьбы с цензурой – высмеивание тех «аргусов», кто хотел бы «теченье жизни заткнуть своей дрянною пробкой» (А. К. Толстой). Цензоры – постоянная мишень для сатирических стрел множества русских писателей. Благожелательно настроенный к писателям А. В. Никитенко так говорит о «горестной» и двусмысленной участи цензора в своем знаменитом «Дневнике» (1834 г., 8 января): «Надо соединить три несоединимых вещи: удовлетворить требованию правительства, требованиям писателей и требованиям своего собственного внутреннего чувства. Цензор считается естественным врагом писателей – в сущности, это и не ошибка»
[2] Никитенко А. В . Дневник: В 3 т. Т. 1. М., 1955. С. 315.
. Заметим, что сам факт служения писателей в цензурном ведомстве первоначально, в отличие от позднейших времен, не считался чем-то зазорным в глазах общества. Поэты, причем крупнейшие, избрали своим поприщем службу в Комитете цензуры иностранной. Как вспоминал современник, «состав комитета иностранной цензуры блистал известными именами. Председатель комитета был А. Н. Майков, цензорами – Я. П. Полонский, в то время романист граф Салиас (Евгений Андреевич Салиас-де-Турнемир (1840–1908), писатель, самое известное произведение – роман «Пугачевщина». –
А. Б .), А. С. Любовников, известный своими переводами с иностранных языков»
[3] Цензура в России. С. 202. См. также раздел, посвященный персональному составу Комитета, в кн.: Комитет цензуры иностранной в Петербурге. С. 65—108.
. Добавим к этому имя Ф. И. Тютчева, многолетнего председателя этого комитета. В «русской цензуре» работали долгие годы С. Т. Аксаков, И. А. Гончаров и другие литераторы. Некоторые из них (Тютчев, Майков, Полонский) «отрефлектировали» такую службу в собственном творчестве.
Современный автор, приведя слова анонимного автора статьи из «Русского вестника» за 1906 г., заявившего, что «современному русскому человеку <���…> трудно, почти невозможно понять это совместительство свободного литературного труда со службой, так или иначе направленной к ограничению свободного слова», дает далее вполне логичное объяснение этому феномену [4] Сонина Е. С. С. 38.
.
* * *
Наша антология – первый опыт публикации более или менее полного свода произведений русских писателей, в котором отразилась двухвековая непрестанная борьба за свободу слова и творчества. В нее вошло свыше 150 произведений, начиная с упоминавшейся уже главы «Торжок» и заканчивая текстами современных писателей. Собранные и публикуемые тексты относятся к различным литературным жанрам: стихотворные послания цензорам, эпиграммы, басни, пародии, драматические сценки, рассказы, очерки, воспоминания, эссе, открытые письма-протесты против цензурного произвола и т. д. Многие из них не увидели по вполне понятным причинам свет при жизни авторов, а некоторые вообще сохранились лишь в архивах. К великому сожалению, автор-составитель не смог по разным причинам включить в сборник эпистолярное наследие русских писателей, в котором интересующая нас тема отражена с большой полнотой. Редкий русский писатель не касался в своих письмах этого животрепещущего вопроса, затрагивающего сами основы его творчества: таких писем сотни, если не тысячи. Включение их в сборник (и особенно – комментирование) вызвало бы увеличение его объема в несколько раз. Исключений из этого правила немного: см. отрывки из писем в комментариях к произведениям Пушкина и Вяземского. По той же причине не вошли в сборник отрывки из дневников и записных книжек, если не считать фрагментов из «Дневника» Корнея Чуковского.
Весьма заманчиво было бы также включить в антологию обширные записки писателей, целиком посвященные цензурной теме, написанные частично «по долгу службы» (П. А. Вяземский, В. Ф. Одоевский), а иногда и «по велению сердца» (Фаддей Булгарин). Однако впоследствии пришлось отказаться от этой идеи: во-первых, в силу их, как правило, специфического, официального характера, а, во-вторых, опять-таки в связи с большим объемом таких записок (порою до 50–60 страниц). Автором первой такой записки, поданной по начальству в 1826 г. под названием «О цензуре в России и о книгопечатании вообще», стал редактор популярной газеты «Северная пчела» Ф. В. Булгарин, тесно сотрудничавший с III отделением на протяжении многих лет [5] Видок Фиглярин . Письма и агентурные записки Ф. В. Булгарина в III отделение / Издание подготовил А. И. Рейтблат. М.: Новое литературное обозрение, 1998. С. 45–53. О сотрудничестве Булгарина с охранительными инстанциями см. также: Лемке М. К . Николаевские жандармы и литература 1826–1855 гг.: По подлинным делам Третьего отделения собств. е. и. величества канцелярии. СПб., 1908.
. Он позволяет себе даже легкую критику, приводя нашумевшие абсурдистские примеры, почерпнутые, судя по всему, из замечаний цензора Красовского (см. далее) на полях рукописи элегии поэта Олина: о запрещении слов «Небо», «Небеса», «Ангельский взгляд» и т. д. «Вместо того, – замечает он, – чтобы смотреть на дух произведения, привязываются к одним словам и фразам». Заинтересованный, как журналист и редактор, в своем праве обсуждать политические вопросы, он очень недоволен запрещением после разгрома восстания декабристов касаться политики: «Вместо того чтобы запрещать писать противу правительства, цензура запрещает писать о правительстве и в пользу оного . Повторяю, все это происходит от того, что у нас смотрят не на дух сочинения, но на одни слова и фразы , и тот, кто искусными перифразами может избежать в сочинении запрещенных цензурою слов, часто заставляет ее пропускать непозволительные вещи. Напротив того, всякое чистое, благоразумное суждение и повествование о благодетельных мерах правительства строго запрещено» [6] Рейтблат А. И. Указ соч. С. 49–50.
. Булгарин предлагает ряд мер по усовершенствованию цензурного надзора, в частности такую оригинальную, как обязать исполнять эту должность академиков и профессоров (последние и без того, согласно Уставу 1804 г., исполняли такую должность), поскольку они, на взгляд Булгарина, мало занимаются наблюдением за печатью и преподавательской работой.
Читать дальше