ЛЕЙТЕНАНТ. Пробовали с другими. Таких ведь много. Скандал, покушение на начальника, отказ от работы… Так проще.
СТАРШОЙ. Родина!
АННА ИВАНОВНА. ( с хозяйственной сумкой в руках ). Анна Ивановна! Пятьдесят восемь — семь, восемь, одиннадцать — двадцать пять и пять.
СТАРШОЙ. А вещи твои где?
АННА ИВАНОВНА. Все со мной.
ЛЕЙТЕНАНТ ( подходя ). Родина, тебе посылочка. ( Передает сверток .)
АННА ИВАНОВНА. Отдайте назад тому, у кого взяли. У меня нет родных. ( Уходит .)
ВОСЬМАЯ ЭТАПНАЯ. Шальная, право, шальная. Позвольте, я возьму.
ЛЕЙТЕНАНТ. Вам я не имею права вручить передачу. ( Кладет сверток на землю .)
СТАРШОЙ. Дьячкова!
ВОСЬМАЯ ЭТАПНАЯ. Лилия Петровна!
СТАРШОЙ. Лидия Петровна!
ВОСЬМАЯ ЭТАПНАЯ. Нет, Лилия.
СТАРШОЙ. Верно, Лилия. Иди.
Восьмая этапная уходит.
ЛЕЙТЕНАНТ. Распишись за этап. ( Раскрывает книгу .)
СТАРШОЙ. Где тут?
ЛЕЙТЕНАНТ. Вот здесь.
Старшой расписывается.
Эх, и роспись у тебя геройская!
СТАРШОЙ. Роспись что надо. До свиданьица. ( Уходит .)
Сразу же шум отъезжающей машины. Шум стихает.
ПРОРАБ. Уехала наша Анна Ивановна.
Конец
В пьесе не много арготизмов. Автор надеется, что подлинная, страшная душа блатного мира и ее растлевающее влияние раскрыты здесь и без блатного языка. Если жаргонные слова и применяются, то почти всякий раз автор дает объяснение тем самым способом, который впервые применил Бунин, переводя «Гайавату», — ставил рядом с чужестранным словом его перевод в живой стихотворной строке.
Суть первой картины — ее обыкновенность. Убийство не должно никого удивлять. Во второй картине показано «арестантское счастье» — больничная койка для работяги и работа по специальности для зэка-врача. Но это счастье хрупко, непрочно, и его разрушает столкновение с «высшими силами», которые судорожно, торопливо играют роль начальства — всевозможного начальства.
Третья картина — центр пьесы. Здесь рассказано все о прошлом, предсказано будущее. Всем.
После лабиринта «геометрических чертежей» в кабинете следователя (четвертая картина) — шутовской карнавал этапа. В пятой картине все делают свое дело весело и равнодушно. Никто — ни начальники, ни заключенные не задумываются над смыслом того, что происходит. Все — люди и в то же время не люди.
Разумеется, автор знает, что ни пенициллина, ни автоматов не было в том году, к которому он относит действие своей пьесы. Эта пьеса — довоенная.
В Россию, в Читу к А. В. Якимовой и В. Смирнову.
M. A. Прокофьева.