Ганна помыла в ближней ямке картошку, насыпала в котелок и хотела поставить его на огонь, но Василь перебил:
- Давай я ралцы сделаю!
Он, стараясь не терять степенности, по-мужски солидно покопался в ветвях, лежавших возле костра, выбрал две дубовые ветки, вырезал из них вилки и воткнул в землю. Сделав перекладину, попробовал ее прочность руками, взял у Ганны котелок и повесил над огнем.
- Так лучше, - молвил Василь под конец.
Ганна не сказала ни слова, но в ее молчании он почувствовал одобрение. Василя это утешило. Они сидели друг против друга, смотрели на воду, которая закипала, затягивалась белой молочной пленкой, и, хотя не говорили ни слова, понимали, слышали один другого. Между ними возникла необыкновенная приязнь, доброе согласие. Не договариваясь, каждый нашел себе дело: Ганна снимала пену с воды, следила за котелком, Василь подкладывал ветки, чтобы огонь не спадал. Пока варилась картошка, он с Хведькой несколько раз сходил в лес, принес сухих веток и, только сделав хороший запас их, снова сел у костра.
Когда Ганна, сливая воду, пригласила его ужинать, Василь, по обычаю, которого придерживались почти все в Куренях, хотел отказаться:
- Я поел уже.
- Когда ты там ел! - словно хозяйка, возразила она. - Садись. Нехорошо без горячего!..
Василь послушался, но неохотно. Он принес со своего воза полкаравая хлеба, брусок сала и горсть зеленого лука, положил на разостланный перед Ганной платок.
Ужинали молчаливые и настороженные, непривычные к такой, будто семейной, близости. Снимая липкую кожуру с картофелин, Василь хмурил лоб и всем своим видом показывал, что он совсем не стесняется, что ему известно, как надлежит в таком случае держаться мужчине, но глаз на
Ганну не подымал и мысленно злился на свои особенно непослушные пальцы.
Только один Хведька, видно, не обращал внимания ни на что: давясь горячей картошкой, закусывая салом и луком, выбирал из котелка картофелину за картофелиной. Он первый отодвинулся от котелка.
Вслед за ним вытер руки о штаны и Василь.
- Ешь еще, - сказала Ганна. - Ты же не наелся.
- Нет, хватит...
- Невкусная, может, картошка?
- Картошка как картошка...
Он действительно не заметил, вкусная или невкусная эта картошка, - не до того было. Он даже радовался, что этот странный ужин окончился. Подумал, что сказал, видно, нехорошо, что надо было похвалить. Но хвалить картошку - это значило хвалить и Ганну, а он никогда в жизни никого не хвалил, тем более девчат Этого никто из мужчин не делал.
Сдержанно, как и подобает мужчине, Василь поблагодарил.
- Не за что, - ответила Ганна.
Василь встал, посмотрел на синеватое, глубокое, звездами вышитое небо.
- Погода должна быть!..
Он хотел было уже идти к своему возу, но Хведька попросил; - Дядечко, вы с нами останьтесь!
Василь нерешительно остановился. Ганна поправляла платок, молчала. Василь бросил на нее настороженный взгляд.
- За Гузом присматривать надо...
Ганна отозвалась:
- Он и отсюда виден...
- Отсюда не так.
Он двинулся было, но Ганна вскинула на него глаза, тихо, испуганно сказала:
- Я боюсь...
- Чего это?
- Бандиты вдруг объявятся...
Ее искренние слова, просьба поразили его, сразу смягчили гордое мужское сердце. Такой просьбе он не мог не уступить. Сказал, что останется. Только прошел к коню, посмотрел, хорошо ли стреножен, взял с воза свитку и вернулся к костру.
- Василь, - заговорила вдруг Ганна удивительно робко, виновато, - ты, видно, сердишься.. что я посмеялась...
Про глаза и волосы... что разные..
Василь нахмурился, промолчал.
- Ты не сердись. - Она призналась: - Будто кто за язык тянет меня чтоб тебя зацепить! Но ты не сердись!
Я - не со зла на тебя...
Не хотелось верить услышанному, все ждал, что Ганна выкинет что-нибудь снова. Но нет, она не засмеялась. Под конец просто удивила Василя, - даже покраснел.
- А что глаза такие у тебя - так мне это, по правде, нравится! Таких ни у кого нет больше! И сам ты - хороший, только вот молчаливый, хмурый. Словно брезгуешь дезками или боишься их!
- Чего это брезговать или бояться!..
- Ну, так кажется!..
Они помолчали. Ганна стала ладить Хведьке и себе постель. Вскоре она, обняв одной рукой брата, другой отбиваясь от комаров, лежала возле костра, а Василь все еще сидел и чересчур внимательно следил за огнем. Было очень радостно от того, что она сказала о своих насмешках и о его глазах. И уже не было злости на нее, а только радость - и забота, которая переплеталась с этой радостью и с которой неизвестно было что делать. Все-таки лечь тут, возле Ганны, хотя она и просила об этом, было не так просто, неловко.
Читать дальше