Против подобного утверждения было бессмысленно возражать.
"Эта веранда", - сказал Ганапати, смягчаясь голосом и лицом, - "у нас становится популярной только в периоды летних муссонов, - мы наблюдаем оттуда ливни. А моемся мы во внутреннем дворике, который можно видеть только с вертолета, если б такой хоть раз объявился. Но иногда по разным причинам мы бочку переносим на веранду, у которой, кстати, хороший сток, - вода заливает не двор, а улицу. Вчера, например, во внутренний дворик нам завезли кирпичи и песок, и бочку пришлось поднять на веранду. Ее поднимать не так тяжело, мы ее подтягиваем на веревках. Более хлопотно наполнять ее, но с этим справляется слуга. До того, как ваш номер появился, - не знаю, какому идиоту пришла идея его нахлобучить на ржавую крышу старой гостиницы, - нам на веранде было уютно, мы были надежно защищены..".
Герман опрокинулся на подушку, закрыл отяжелевшие глаза. Рядом жужжала большая муха. В пальцах сжать, и вылезут кишки. Прыгну в окно. В бочку с водой. Жить надо в бочке. Чтобы прохладно. Пить бесконечно. Жить под ливнями...
"Я не могу отдать вам пленку, поскольку на ней есть другие снимки, они связаны с моим бизнесом... Да, мне в самом деле нездоровится. Давайте встретимся завтра утром. Я приглашаю вас на завтрак. Мы все обсудим на свежую голову".
Хлопнула дверь. Он раскрыл фотокамеру, вытащил пленку, засунул под тумбочку , снова лег и тут же заснул. Проснулся. Было совсем темно. Вентилятор гнал горячие волны. Он опять намочил простыню, лег, но ему уже не спалось. Еще одна ночь в этом жутком номере, и его не очень крепкий организм, ослабленный бессонницей и простудой, даст повод этому городку заговорить о другом происшествии в одиннадцатом номере "Республики". Самолет улетал только завтра в полдень, но он поднялся, собрался в дорогу, спустился в холл, вышел на улицу. Тут же подъехало такси. В аэропорт, заказал Герман. Уже закрылся, - сказал таксист. Тогда на вокзал. Тоже закрылся...
Скрипнула дверь. Он шевельнулся и попытался открыть глаза. Сумел отворить их на мгновение, и утонул в кромешной тьме. Потом как будто увидел вошедшего.
Ты лежи, - приказал Вошедший. - И посмотри вокруг себя. Вокруг меня люди.
Кто эти люди? Девочки. Фокусник. Менеджер отеля. Отец девочек. Женщина~очка.
Да, и слуга. Объясните, что это значит. Сейчас ты поймешь, - сказал Вошедший, сделал присутствующим знак, они подняли что-то тяжелое, занесли над Германом, и опустили...
9 Ветка качнется под лапками птицы. Дрогнут, начнут расходиться на ночь сомкнувшиеся лепестки. На крышу выйдет заспанный слуга. Поднимет с крыши ржавый топор, который вчера еще был не ржавым. Громко расколется доска. В бочку выплеснется вода. На веранду вбежит девочка. И взглянет вверх, на окно гостиницы. За стеклами, отсвечивающими небо, будет напряженная пустота.
Что-то сорвалось, не сцепилось, и время, бе~щее по прямой, по кру~, спирали, вверх, или вниз, кто его знает, как бе~щее, сделало какую-то ошибку. Все в этом мире несовершенно, совершенен , известно, один только Бог, - так вот, почему бы не предположить, что у времени тоже бывают срывы, и в номере одиннадцать "Республики" дважды убили иностранца . Под быстрыми лопастями вентилятора будет лежать его мертвое тело. В номере одиннадцать "Республики" топор для раскалывания досок опустился на голову человека, который умел проникать в моменты, когда все в жизни красиво сходилось, но иногда забывал учитывать, что в сбалансированном мире чем выше гора, тем глубже пропасть, чем ярче восторг, тем чернее печаль, что на всякую красивую гармонию приходится уродливая дисгармония. Но ты о том, девочка, не думай. Пока твоя жизнь нераскрытый бутон, в котором напрягшиеся лепестки еще не знают, к чему раскроются, ты лучше порадуйся тому, что можно спокойно снять рубашку и поиграть на веранде с брызгами, мылом и маленькими ливнями в игру губительной красоты. губительной красоты.