Валентин Проталин - Тезей

- Разве не надо ничем заниматься? Твои танцы - это ведь тоже - занятие, красивее иных, но занятие, - возразил Тезей, хотя и начинал понимать, о чем говорила Пракситея.

- Были занятием. Я больше не буду, как прежде, танцевать. Буду и в танце искать себя... О боги, - вдруг вздохнула она, - какие люди бедные, какие они еще бедные. И как всех жалко.

- На такую жалость и обидеться могут, - заметил Тезей.

- Могут, - согласилась Пракситея. - Они думают, что достаточно того, что они знают о себе... О боги! Да не умеют они узнавать себя! Любоваться собой не умеют. Ни любоваться, ни удивляться себе. Даже удивляться себе не умеют.

На следующий день Тезей вместе с Гермом и Солоентом появились в доме на Допилоновой улице, у трех сестер - Пелопии, Ксанфы и Огигии. В доме этом ничего не изменилось. Все та же обстановка и все так же молоды женщины, учившие Герма и Солоента перед плаванием на Крит к Минотавру девичьим манерам. Не важно, были женщины действительно сестрами, в чем в тот давний приход Тезей не сомневался. Три коринфянки в чужом городе. Хариты с Допилоновой улицы... - больше, чем сестры, поневоле сроднишься.

- Что же такое случилось? - воскликнула Огигия, самая бойкая из сестер. - Опять на Крит собираетесь, вот и о нас вспомнили.

- О вашей красоте вспомнили, - нашелся Герм.

- Плавание тоже предвидится, - признался более простодушный Солоент.

Все три женщины с нескрываемым интересом уставились на молодых людей.

- К амазонкам весной поплывем, - ответил Тезей, как можно более беззаботно.

- За поясом царицы амазонок, оберегающим от любовных чар, - не удержался Солоент и сказал правду, или, по крайней мере, часть ее.

Однако откровенность Солоента не произвела на сестер особого впечатления. Правду они чувствовали куда более определенно, чем ее можно выразить в словах.

- За невестами отправитесь, - догадалась Ксанфа.

- За невестой, - уточнил Тезей.

- О Афродита, - рассмеялась Пелопия, - стоит ли отправляться так далеко за тем, что есть повсюду.

- А пояс царицы амазонок, - напомнил Герм, - это же чудо. Поплывем за чудом.

- И все испортите, - сказала Огигия. - Разве можно мужчин подпускать к чуду.

- А как без нас, мужчин, будет обходиться чудесное, - Герм игриво обнял Огигию за талию.

- Огигия заулыбалась, охотно прижалась к Герму и, легонько вздохнув, добавила:

- Чудесное еще и понимать надо.

- Мы поплывем за непонятным, - сказал Тезей. - Мужчины всегда готовы гнаться за непонятным.

- Вот-вот, - усмехнулась Ксанфа.

- Красавицы, а торговля, новые связи, новые земли, знания..., - лицо молодого царя было серьезным.

- Расказывай, расказывай, - лукаво поощрила его Пелопия.

- Мы поплывем с Гераклом, - поспешил на помощь Тезею Солоент.

И этим сообщением все женщины были вполне удовлетворены.

- Возьмите меня с собой, - встрепенулась Огигия.

- Зачем брать с собой то, что есть повсюду. - улыбнулся Герм.

- Грубиян, - отстранилась от него Огигия.

- А что, оденьте нас юношами и научите мужским повадкам. Мы же учили вас девичьим, - рассудила Ксанфа.

- Не получится, - вздохнул Герм. - Мы учились походить на женщин, чтобы избежать смерти - перехитрить Минотавра. А что мы, мужчины, сможем сделать для вас...

- Догадлив, - вновь прижалась к нему Огигия.

- И то правда, - согласилась Ксанфа, - присоветуют что-нибудь, а приключится совсем не то.

- Что приключится? - насторожился Тезей.

- Не бери в голову, царь, - успокоила его Пелопия, - приключится да и исправится.

- Красавицы, т к вы нас встречаете, - заскучал Солоент.

- Мальчики, - рассмеялась Ксанфа, - мы вас не только встречать, но и провожать до самой весны готовы.

О Пракситее не было сказано ни слова.

Забывчивость - врожденная черта.

То лучше помнишь, что для нас не сбылось.

Не жалуюсь: горелось и любилось.

И все это, конечно, неспроста.

Влюбиться и - занять свои места.

Но нечто беспокоящее снилось.

Благая мысль забрезжила, но сбилась.

И вообще - разумна красота?

С чем ни столкнешься - в снах ты одинок.

Кто, в них попав, сам выбраться бы смог?

Все то, что в нас запрятано, откуда?

Красноречиво светится звезда,

Мне луч бросая, словно в никуда.

И остается уповать на чудо.

...На следующее позднее утро Тезея разбудил один из домочадцев Акрополя.

- Царь, - тормошил он владыку, что само по себе не предвещало ничего хорошего, - стадо твое угнали.

- У меня есть стадо? - спросонья удивился Тезей.

- Теперь нет, - нашелся юный прислужник, поднаторевший по примеру Тезея в играх со словами.