Валентин Проталин - Тезей

- Мне оказывает честь сам герой Лабиринта, - обратилась она к нему.

- Ты слишком добра ко мне, Герофила, - ответствовал ей Тезей, - жизнь еще более запутанный лабиринт, и как не приветствовать ту, которая может видеть сквозь стены.

Когда они, оставив снаружи всех, сбежавшихся на зрелище встречи знаменитой и загадочной гостьи, вошли во дворец, молодой царь отступил в сторону, давая пророчице первой взойти на ступени, ведущие в мегарон. Герофила, прерывая это церемонное его движение, запросто коснулась ладонью плеча Тезея, слегка подтолкнув его вперед. И они пошли рядом, и близость возникла между ними, как бы сама собой разумеющаяся, если не иметь в виду, что Тезей, поднимаясь в мегарон, продолжал нести на себе это прикосновение мягкой и прохладной женской ладони, окатившее юношу будоражащей волной тепла.

Приближение вечера застало молодых людей уже впятером. Кроме Поликарпа и Лаодики, к Тезею и Герофиле присоединился Мусей. За Мусеем, естественно, послали. Он песнопевец и тоже ведь прорицатель, и еще раньше вернулся сюда из Дельф. Конечно, Герофила и Мусей принялись вспоминать этот ритуальный центр всея Греции, поохали под впечатлениями о священном Кастильском источнике, поговорили о почти кольцевой дороге, которая ведет к храму Аполлона и расходится со струей источника - этого потока нимф, отпуская его течь стороной вниз, убегающего от прямо стоящих белых строений светлого бога в темные чащобы, в развалы нагромождений грубого камня, в диковинные перепады дионисовых владений, где изогнутые крепкоствольные деревца, как вакханки, карабкаются на кручи скал. Не забыли они и о Формакидах, гигантскими слоеными зубьями выделявшихся на фоне гор, и, конечно, о толпах и группках паломников, разнокрасочных и шумных, непохожих друг на друга ни одеждами, ни жестикуляцией, прибывающих сюда, чтобы умилостивить божество и разузнать о своих судьбах, о реальности всяческих своих упований. Все эти паломники рядом с чинными, преисполненными суховато-величавого достоинства и самодовольными служителями бога, напоминали отдыхающих, вынужденных время от времени выстраиваться в очереди за советами, словно к целителю, скрытому за стенами храма.

- У Кастальского источника жрецы затеяли рыть бассейны, - рассказывала Герофила, - которые они выложат плитками, чтобы струя не сразу убегала от них.

Мусей огорчился:

- Нужно ли нарушать одну красоту, чтобы завести какую-либо иную.

- Разве не дали тебе боги дара прорицания, - став серьезной, заметила Герофила, - разве ты не видишь, как переменится все вокруг, если заглянуть вперед?

Мусей помолчал, сосредоточенный, и откликнулся, чрезвычайно удивленный:

- Да... Я вижу... - он принялся подыскивать слова. - Если б мы там сейчас появились, то попали бы совсем на другую землю... Нам ее не признать своею.

Герофила поняла Мусея и даже как бы позавидовала ему:

- Ты мужчина и видишь далеко... Так далеко, - что это сейчас... никому и не нужно.

Этого Мусею никто еще не говорил. Его предсказания, которые он делать перестал, и правда, при всей своей внятности и, казалось бы, зримости, выглядели совершенно нереальными. Например, женщины мыса Суний сожгут целый флот кораблей. Ничего такого пока не исполнилось. Да и как это понимать: рыбачки в своих очагах переводят на разогревание горшков и кастрюль целое судно? И не одно, а множество...

- Уж тебе-то незачем вздыхать, ясноглазая, - заметил Мусей.

- Я женщина... - ответила Герофила. - Если женщина что-то почувствовала, значит, это что-то случится... Да я и не жалуюсь, - добавила она, - я свое вижу...

Герофила откинулась на спинку кресла, руки ее распростерлись, голова назад, глаза затворились. Казалось, молодая пророчица сейчас взлетит.

- И в бездну смотрю, как в зеркало, - раздался голос ее.

- Что ты видишь? - встревожилась Лаодика.

Герофила рывком выпрямилась в кресле, встала, сделала несколько шагов, мягких и плавных, словно в танце, замерла. Потом вернулась в кресло и, все еще глядя поверх присутствующих в мегароне, произнесла:

- Вижу царицу Спарты Леду, родившую будущую красавицу, которая станет причиной войны Запада и Востока.

- И битвы эти, между Западом и Востоком, начавшись, уходят в такую даль времени, - добавил Мусей, тоже взволнованный. - Кажется, они, то затихая, то возникая, никогда не кончатся.

- Может быть, и так, - согласилась Герофила, склонившись к Мусею. - Ты проскакиваешь через время и видишь дальше.

Лицо ее оставалось задумчивым, но вдруг она резко повернулась к хозяину мегарона: