Однако Митрофан Феодорович Дюба, начальник уездного уголовного розыска, был человеком решительным, не терпящим препятствий. На все, что ему говорили, он отвечал одно:
— А мне наплевать.
Причем смеялся, чмыхал носом и смотрел на собеседника круглыми желтыми, петушьими, глазами.
Получив депешу, он позвал к себе помощника и делопроизводителя, заперся с ними у себя в кабинете на крючок и приступил к переводу. Общими силами им удалось наконец осилить текст. Что же касается его двусмысленного содержания, вызвавшего недоумение как у помощника, так и у делопроизводителя, то в нем товарищ Дюба разобрался по-своему. Сложив телеграмму негнущимися пальцами вчетверо и спрятав ее в портфель, где у него хранились все дела по угрозе, Митрофан Феодорович произнес свое обычное:
— А мне наплевать.
И после значительной, сосредоточенной паузы добавил:
— Будем действовать!
Если же товарищ Дюба так сказал, то оно так и было — ничто его не могло остановить, он шел напролом и, как бы ни было запутано или сомнительно дело, доводил его до конца.
Когда на пожарной каланче пробил сторож Никифор полночь, в разных концах города раздался стук, на стук откликнулись собаки, а собакам подтянули петухи.
Обыватели Высокого Млына ложились рано, но все же многие из них услышали этот стук, хотя и не подали виду, что проснулись. Каждый из них подобрал к себе поближе то колун, то кухонный нож, то ухват и стал ждать, что будет дальше.
После того в некоторых дворах затрещали калитки, загрохотали валимые наземь доски и чьи-то басовитые голоса стали спорить.
— Я вам кажу, отоприте!
— А я не отопру!
— Как же вы не отопрете?
— Так и не отопру!
— Да у нас предписание!
— А плевать мне на ваше предписание!
Тут наступала некоторая тишина, прерываемая переговорами вполголоса между теми, кто ломился в ворота, потом снова раздался крик:
— Это же вы, Иван Иванович!
— Да я,— отвечали из-за ворот.
— Так отоприте же, не бойтесь, мы свои.
— Чего же я вам отпирать буду?
— Да нет ли у вас кого чужого?
— Кто же у меня может быть чужой?
— Да какой-нибудь приезжий!
— У меня такого и не было.
— Да может, вы и сами не знаете!
— Как же так, чтобы я в своем дому да не знал, кто есть, а кого нету!
Опять нападающие замолкали, совещаясь между собою, а посовещавшись, начинали снова:
— Иван Иванович, а Иван Иванович!
— Что еще вам?
— Не видали вы, часом, голого человека?
— Нашли, что мне видеть. Тьфу! Ночью все голые.
— Вот и мы так думаем, да только приказ, чтоб ему… Где его найдешь, лешего?
— Самогону меньше бы пили, так и не стали бы народ будить, по ночам голых людей искать.
— Ну, так доброй ночи, Иван Иванович!
— Спите и вы, вражьи дети!
Но в иных домах разговоры не носили столь мирного характера. Хозяева от страха отмалчивались, а когда под мощными ударами двери начинали трещать, они выскакивали через окно в сад. Тут их и ловили, как зайцев.
— Ну что, как дела? — кричал товарищ Дюба, появляясь на своем коньке то в том, то в ином месте.
— Да вот, еще трех голяков поймали,— отвечали ему расторопные голоса.
— Так им, шельмам, и надо. Пусть в общественном месте голяком не бегают.
— Да мы спали, товарищ Дюба,— говорил кто-нибудь из тех, кто побойчей,— мы думали бандиты, где тут одеться!
— А вот теперь и посидите, чтобы в другой раз не думать,— резонно возражал начугрозы,— в камере выспитесь!
— Так дайте же нам хоть одеться,— просили пленники, стыдливо прикрываясь руками.
— Ишь ты, выдумали — одеваться! А что же мне, тогда за вас самому голым идти? Нет уж, будьте покойны!
Наутро собралось у товарища Дюбы голых пятнадцать человек, из которых пять — женщин. Всех их без дальнейших разговоров этапом отправили в Погребищи с соответствующими короткими, но точными донесениями:
«При сем препровождается 15 (пятнадцать) человек, своим голым видом возбудивших подозрение.
Принимаются строжайшие меры к полной ликвидации преступного элемента через окончательное изъятие голого тела.
Нач. Уг. Роз.
М. Ф. Дюба ».
Одновременно с сим товарищу Хрусту доставлен был еще один голый человек при бумаге следующего содержания:
«У.С.С.Р.
Весьма секретно.
В Погребищенский ГУБ.
ОТДЕЛ УГРОЗЫСКА.
Дерябинское Уездное Отделение
Уголовного Розыска
8 августа 1923 г.
исх. № 23/79.
В исполнение предписания Губ. Отд. Угол. Розыска от 2-го августа 1923 г. Уездное отделение Угол. Розыска гор. Дерябки тотчас же приняло соответствующие меры, отрядив 6 (шесть) человек агентов на розыски вышеозначенного голого человека, но до 17-го числа сего м-ца никаких следов оного установить не представилось возможным, кроме того, как был задержан граж. Вороной, купавший сына Ивана 12-ти лет у себя в сажалке, и, как выяснилось из допроса, сажалка оказалась в пределах его, граж. Вороного, усадьбы, что нельзя назвать общественным местом, то граж. Вороной был отпущен с обязательным воспрещением совершения дальнейших действий. Семнадцатого числа сего м-ца произведен был обычный грабеж пассажирского поезда № 3, идущего из г. Москвы, каковой был совершен шайкой бандитов в 30 (тридцать) человек при пулемете и огнестрельном оружии, подложив на шпалы бревна, что вызвало остановку поезда, причем охрана поезда открыла правильную стрельбу, получив одно тяжелое ранение и два легких. На помощь из гор. Дерябки выслан был конный отряд милиции и агенты розыска, но, не доехав до места грабежа, бандиты разбежались, захватив с собою на подводах награбленное в размере чемоданов, количество которых в настоящее время устанавливается, а навстречу бежит к отряду человек совершенно голый.
Читать дальше