Значит, так. Лысый, о чем. однако, в 16.00 еще никто не подозревал, опоздал. Он томил товарищей целых двадцать минут, он вызвал в их рядах нездоровый настрой и столь чуждое принципам тогдашнего нашего спорта желание личного обогащения. Однако по порядку, и вначале буквально два слова о традициях, школьных традициях и привычках, впрочем, не о всех, а лишь об одной традиции одноклассников регулярно играть в "дыр-дыр". (Говорят, игра в футбол без угловых и боковых на поле любого размера очень любима в Бразилии, где носит неожиданное для флибустьерского португальского языка церемонное название "футбол де салон", но автор, надеясь слегка подлизаться к нашим строгим российским пуристам, поклонникам крестословицы и радетелям ножного мяча, станет употреблять для этой чисто мужской игры знакомое с детства имя "дыр-дыр". Он будет себе позволять к месту и другие слова из детства, считая это лингво-страноведческой частью повествования.)
Итак, традиция, отчасти дворянская привилегия, верно, оттого так ревностно сберегаемая, начало которой положили уроки физкультуры. Все восемь футболистов были спортсменами-разрядниками, легкоатлетами или пловцами, и, конечно, честь поддержания спортивной славы первой школы не совмещалась с унижением обыкновенным уроком физкультуры, на физкультуре королям милостиво разрешался, на зависть слабым и немощным, "дыр-дыр".
Став студентами разных южносибирских вузов... увы, как, может быть, и ни скучно, но вновь нам надо возвращаться к Вере Константиновне, тревожно поглядывающей на часы за кухонной суетой, и к Сергею Михайловичу. декану электромеханического факультета, все еще чего-то ждущего у края поля под тополями, возвращаться с тяжелой необходимостью делать больно в день ангела (кхе-кхе). Но таковы исключительно несговорчивые принципы реалистической школы - сначала автор подручными художественными средствами делает больно своим героям, а затем уже прототипы или просто узнавшие знакомые черты (читай - критики) делают больно автору, комбинируя метод внушения с физиотерапией, а читатель, погруженный в такое море страданий, сопереживая и сочувствуя, рассуждая и сравнивая, обретает, конечно, свое трудное читательское счастье.
Ну, это все так, походя, лишь бы оттянуть столь мучительную для души необходимость унижения ближнего своего. Итак, из восьми бывших спортсменов, выпускников первой физико-математической школы, студентом не был только один. Михаил Грачик, сын декана электромеханического факультета, был токарем на экспериментальном заводе объединения НИИэлектромашина, а до того был учеником токаря, а еще раньше, сразу после окончания первой школы, наш герой получил два по сочинению на вступительных экзаменах физфака Новосибирского госуниверситета. Вот так. Впрочем, токарем Мишка Грачик был уже в паст перфекте (had been), вторую неделю Михаил, пребывая в роли иждивенца, делал болым Сергею Михайловичу, отцу родному, упрямым желанием повторить прошлогодний печальный опыт или попытать счастья, если взглянуть с другой стороны, в далеком (километров 300 на запад) Новосибирске.
Что касается Веры Константиновны, то ее реакцию на настойчивость сына мы при всем желании назвать однозначной и, самое главное, совпадающей с ощущением Сергея Михайловича не можем. Горный институт Веру Константиновну не прельщал, жене декана хотелось разнообразия. В самом деле, ну не достаточно ли трех шахтеров в одной семье, не суждено ли четвертому большего счастья, чем знание принципиальной разницы между квершлагом и бремсбергом. Впрочем, автор отказывается излагать на бумаге причудливые мотивы женских побуждений, желаний и мыслей.
Будем проще. Вера Константиновна хотела бы видеть младшего сына студентом Южносибирского технологического института пищевой промышленности. В этом желании, милейший читатель, однако, не следует усматривать дань сугубому практицизму середины семидесятых. Желание отдать младшего сына в обучение специальности "Холодильные машины и установки" и есть как раз то самое женское "неизвестно что", о коем автор, боясь попасть впросак, рассуждать не желает. Факты, факты - вот наше кредо. Итак, уже упомянутый нами некогда благородной и импозантной внешности научный руководитель Веры Константиновны, доктор, профессор, в отличие от своей более удачливой ученицы, после серии (совсем не обязательно связанных с известной нам персоной) склок и скандалов около восьми лет назад покинул стены горного, сменив кафедру горной механики на кафедру терморегулирующих аппаратов и холодильных установок технологического.
Читать дальше