Он вновь замолчал, продолжая покачиваться.
Матильду уже можно было смело ставить на витрину, я скатил ее с клеенки, свернул клеенку и отправился на второй этаж к мусоросборнику.
Поставил Матильду в ящик, запер его и вышел на улицу.
Он стоял и молча, в упор смотрел на меня.
- Так вы ко мне, Василий Андреевич? Чем обязан? - Мне не нравилась эта подозрительная игра в молчанку, сегодня мне уже натянули нос, а тут еще этот.
Он сглотнул слюну и, начертив носком ботинка ему одному известную фигуру, произнес, не поднимая глаз от земли, как нашкодивший сорванец:
- Поговорить бы надо...
Не успел он сосчитать пальцы на одной руке, как был втащен вглубь подъезда и прижат под лестницей к железному убежищу Матильды. Лацканы пиджака вместе с рубашкой без галстука были захвачены моей правой рукой и сильно прижаты к его кадыку, тироль сбился на нос, руки не выпускали портфель.
Слегка стукнув его спиной о гулко загудевший ящик, я прошипел ему в самое ухо:
- А ну, давай выкладывай, деловая колбаса, кто тебя послал и где Юрий Михайлович, а то душу вытрясу в мусоросборник, - я еще раз встряхнул его и чуть приподнял, так, что теперь он едва стоял на цыпочках.
- Пусти... - сдавленно хрипел он, - пусти говорю...
Я немного ослабил хватку и он торопливо заговорил:
- Ничего я не знаю, мне велено передать тебе посылку и кое-что на словах... Никого и ничего не знаю, - продолжал он, - со мной говорили по телефону и сказали, чтобы я назначил тебе встречу на завтра, на десять утра, на Даниловке, в скверике, напротив аптеки.
- Давай посылку и убирайся отсюда, - я еще раз тряхнул его, тироль свалился на цементный пол и, сделав круг почета, вернулся к ногам хозяина.
- Нет у меня ее с собой, сказали передать завтра на Даниловке.
Я отпустил его, поднял шляпу, нахлобучил ее ему до ушей, развернул лицом к выходу и слегка подтолкнул в спину. Он засеменил торопливыми шажками к двери, по пути поправляя шляпу и охорашиваясь, как благополучно сбежавший любовник при неожиданном появлении грозного рогоносца-мужа.
Задуматься было о чем. Все происшедшее за день было настолько необычно и нереально, как будто происходило не со мной, а с кем-то другим. Как будто я все это наблюдал со стороны.
Откуда бежал Юрка и кто за ним гнался было непонятно. В зале магазина его не было. Может его задержали именно там, но безо всякого шума. Может он где-то вырвался от них и бежал в тот двор где я его ждал. Может быть. Может ему удалось оторваться на машине, но понял, что скрыться от них невозможно, и приехал туда, где был единственный вид транспорта, управляемый верным Санчо Пансой, на котором можно оторваться от кого угодно. Но и там его ждали, Санчо не сумел его выручить.
Роль милиции была небольшой: перекрыть дорогу, лишив меня возможности преследовать Победу.
Хорошо разыгранный спектакль с актерами, отлично сыгравшими свои роли.
Для кого спектакль? Для меня? Можно и так предположить, если иметь ввиду появление этого странного типа с портфелем, который ничего не знает.
Посылка, за которой нужно придти завтра на Даниловку. Почему сразу нельзя было отдать?
С посылкой нужно что-то передать на словах, о чем ему сообщат только сегодня, убедившись, что наша с ним встреча состоялась.
В том дворе могло все произойти и не так, как они запланировали. Могло быть и так, что мы с Юркой благополучно бы удрали. ЕСЛИ БЫ ЮРКА ОЧЕНЬ СИЛЬНО ЭТОГО ЗАХОТЕЛ. Если бы он сопротивлялся по-настоящему. Он мог бы закричать. Он должен был закричать. Но почему-то не закричал. Почему? Ввод напрашивается только один.
Он не был жертвой похищения.
Он был участником спектакля.
С одним-единственным зрителем. Значит самое интересное впереди.
А пока занавес.
В этом коротком антракте я могу кое-что предпринять.
Например повидать Толика. Ехать к нему домой летом бесполезно: если он не на смене, то наверняка возится на участке со строительством дома. Если он на смене, то тем более его не найдешь - он работает таксистом. Значит нужно звонить диспетчеру в автопарк и заказать его машину не завтрашнее раннее утро, или позвонить Гальке Карабаевой.
Я выбрал второе.
Галька Карабаева была невеста Толика. Вообще-то им давным-давно полагалось пожениться. Сказать, что они любили друг-друга, это значит ничего не сказать. Они не расставались с четвертого класса, их взаимоотношения включали в себя все, что они волею судьбы были лишены: и тепло домашнего очага, и родительскую любовь, и все то, остальное, что дает людям семья.
Читать дальше