Игорь вкалывал, как каторжный, он изъездил полмира, подорвав свое здоровье вокзальной солянкой, тысячи пуховиков и кроссовок прошли через его руки, но все равно заработки его не составляли и трети доходов холеных коммерческих директоров.
И что с того, что он закончил с "красным" дипломом физфак, а они в это время фарцевали на улицах, оплачивая заработанным сессию в каком-нибудь железнодорожном институте. Что с того, что сам профессор Гнессман, ныне звезда хайфского "Техниона", считал его лучшим своим учеником. Что с того, что он зачитывался Сартром и Кафкой. Что с того... здесь были нужны другие козыри, а у него этих козырей не было.
Но все-таки Лана возвращалась из этого сверкающего мира "Невского паласа" и "Виктор-клуба", возвращалась к нему и теперь, и раньше, когда у него не было даже этих тяжелых, густо просоленных потом баксов.
Игорь знал, что она будет его ждать, знал, что, когда он вернется, она не даст ему спать до утра, выжимая из него, одуревшего от бессонницы, остатки мужчины, а потом прижмется и будет говорить, говорить, говорить... а он снова будет ловить сквозь полудрему слова и снова будет счастлив.
Да, ради этого стоило ворочать неподъемные стокилограммовые мешки и изнывать от омерзения в китайской грязи.
Игорь улыбнулся, вспомнив, как однажды нечаянно подслушал ее разговор с подругой. Лана, гневно вздыбив головку, отстаивала свое право на него и на любовь. Он даже сейчас толком не мог вспомнить, действительно ли он это видел или только слышал разговор, а картинку дорисовал потом сам.
Признаться, иногда он недоумевал так же, как и подруга: что привязало к нему эту высокую красавицу? Познакомились они совершенно случайно, в ночном клубе, куда пригласил его приехавший в гости из Штатов однокашник.
Воспоминания о первых месяцах их романа снова растянули его губы в улыбке. Не то чтобы Лана принадлежала к недоброй памяти породе хищных вымогательниц, но как-то она не представляла, что на свидание можно пойти куда-нибудь, кроме как в место, где от нулей бежит по спине холодок.
Он тогда занимался термоядерным синтезом, для иностранцев могу пояснить: у "Токомака" зарплаты платят баснословные, то есть питаться будешь в основном баснями о повышении ставок и Соросовских стипендиях. Подрабатывал Игорь, сооружая базы данных.
Лана из-за места их знакомства и чрезвычайной живописности его комнаты в родительской квартире, заваленной пеплом, дискетами и книгами, со старенькой "писишкой" в углу, принимала Игоря за слегка шизанутого, но высокооплачиваемого компьютерного маньяка. На мысль о некоторой невменяемости Игоря ее навела странная бедность его гардероба, а окончательно она в этом убедилась, когда он, слегка выпив, начал читать ей стихи, что было приятно, но, согласитесь, явно ненормально.
Продолжаться так долго не могло, и, разумеется, пришел тот день, когда он, упершись взглядом в пол, содрогаясь от стыда и страха, сознался, что у него ни копейки и никуда они сегодня не пойдут.
Однако Лана не только его не бросила, но даже, более того, стала на каждое приглашение отвечать испуганным взглядом: а не останется ли он назавтра без сигарет?
Но все-таки настало время, когда из "Токомака" деньги вовсе капать перестали, да и на ниве компьютерного обеспечения не подворачивалось ничего путного. Тут очень кстати его пригласил в первую поездку один приятель, подающий большие надежды миколог. Таким обычным и даже банальным образом влился Игорь в армию челноков.
Челнок, кстати говоря, вышел из него, как это ни удивительно, оборотистый и удачливый.
Если вы захотите узнать мое мнение и спросите, чего же хотела Лана, я отвечу:
да, хотела, причем безусловно. Хотела теплым весенним вечером, когда стайка девиц с бесконечными ногами, сидя за столиками открытого кафе на Невском, потягивают мартини и вдыхают насыщенный сиренью воздух через фильтр дорогих сигарет, со свистом притормозить шикарную двудверную повозку с трехлучевой звездой на капоте. Хотела, весело выпорхнув из нее, начать мазать щеки диоровской помадой.
Но так же безусловно хотела Лана, чтобы платил за это именно он.
Попивая кофе и листая цветастый Ланин журнал, Игорь провел те томительные в своей бездарности часы, когда лопнули уже нити, связывающие человека с домом, а дорога не вступила еще в свои права.
Наконец, глянув на часы, он прошел в комнату, потом, нацепив подсумок с деньгами и документами, нагнулся над женой и, чмокнув ее в щеку, отправился к выходу. В последний момент он вернулся на кухню и, пососав секунду ручку, набросал в блокноте, валявшемся у телефона: "С добрым утром! Люблю, хочу, скучаю..."
Читать дальше