Отвлекаясь от воспоминаний, он в сотый раз мысленно и вслух перебирал причины, почему тогда остался, почему не ушел раньше. Ведь не было никакого долга, идейности, фанатизма. Было любопытство, амбициозное упрямство сомневающегося человека, доказывающего самому себе, что он может быть уверенным в себе. И еще одиночество.
Но он так ничего себе и не доказал, только устал смертельно. В поисках надежды и выхода снова наивно себе внушал: все, что искалось им на войне, теперь найдется в мире.
-- Подожди, -- встав, мягко тронул Тунаевское плечо милиционер, -- я сейчас...
По лестнице, находящейся справа от входа, он ушел на второй этаж. Вернулся с железной кружкой, протянул ее Тунаеву.
-- Водка? -- почувствовав запах, удивился тот.
-- Тише. Для всех -- я тебе воды принес.
Милиционер опустил глаза, помолчав, с появившейся серьезностью заговорил:
-- Мне понравилось, как ты сказал: "Я из мира своих и чужих попал в мир посторонних.". Может, ты это случайно сказал. Может, ты по-настоящему и не знаешь, насколько ты прав... Не знаю, нашло на меня что-то. Что-то такое, чего объяснить не могу. Выпить хочется. За русских, мертвых и живых, которые, наверное, только там и остались. А здесь только "русскоязычники" продажные...
Тунаев посмотрел на него настороженно. Отпив из кружки, передал ее милиционеру. Тот двумя громкими глотками ее осушил. Резко покраснел, закашлялся.
-- Отпусти меня, -- Тунаев уставился с надеждой.
-- А за что тебя зацепили? -- посаженным голосом еле выдавил милиционер.
-- С вашими на вокзале поскандалил, -- соврал Тунаев, -- они меня за пьяного приняли, в вытрезвитель везти хотели. Я не сдержался, вспылил. Они меня тогда сюда притащили. Хулиганство оформлять.
-- Во-от суки.... До утра потерпи. Я за тебя с новым дежурным поговорю.
Тунаев потупился.
-- Ладно, сейчас попробую, -- шмыгнул носом милиционер.
Тунаевское сердце учащенно забилось, во рту пересохло. Он сидел, не шевелясь, все то время, пока так и оставшийся ему не известным милиционер в дежурке решал его судьбу. Он только сейчас услышал тиканье настенных часов в комнате за стеной.
Он сидел один. Ничто не мешало ему просто встать и уйти, но он настолько отупел за ночь, что об этом даже не догадывался. Когда его ночной приятель появился с вещмешком в проходе, он почувствовал не радость и облегчение, а опустошение от осознания своего бессилия и ничтожества.
Милиционер грустно улыбнулся, подавая мешок:
-- Давай, брат. Не попадайся больше.
1. Разгрузка -- жилет с карманами для оружия и боеприпасов.
14 апреля 2000 г.